Сильнее ветра 2. Горизонт свободы

Одной фразой он разрубил хлипкий мостик доверия, и, если на работе я могла с головой зарыться в статьи, то в одиночестве негативные мысли возвращались и безжалостно атаковывали голову. Я, как героиня дерьмовой мелодрамы, пыталась найти ему оправдание, потом ругала себя за неуместные адвокатские выступления, и, как итог, пересматривала фотографии Эйдена, добавляя к страдательному сердцу ещё и сжигающее чувство тоски. Я больше не могла плакать: только вспоминать, грустить и лишний раз убеждаться, что рядом с Райсом проигрывали все.

Хотя…

Я перевела взгляд на стоящего рядом Леона. Красив, богат, умён, обходителен. Его достоинства не уместились бы и на одну альбомную страницу. Он никогда не давил, умел слушать и главное – ждать. Но сердце не ускоряло темп, насекомые не совокуплялись в животе, а голова оставалась ясна. Всё это происходило от взгляда совершенно других мужчин. Один из них остался лишь в памяти. А другой… а другому я была не нужна.

Находясь в кругу заинтересованных лиц, Леон уже десять минут рассказывал о каких-то неизвестных мне лечебных препаратах.

Данная тема веяла скукой, и я считала это чувство своего рода преступлением, по крайней мере, в доме известного миллиардера Александра Миллера, лицо которого до этого великого дня я видела лишь через экран телевизора.

Предложение Кауфмана составить ему компанию на знатном вечере вызвало во мне всплеск восторга и удивления. Я и помыслить не могла о знакомстве таких масштабов, потому незамедлительно ответила согласием и ещё несколько дней воодушевлённо пробегала по магазинам в поисках того самого платья.

 Выбор пал на шёлк сдержанного фасона и невероятного оттенка морозного неба.

Самым запоминающимся моментом этого светского раута стало общение с четой Миллер. Вся дискуссия в общей сложности длилась минут пять, так как хозяину дома было необходимо уделить внимание другим гостям. Но даже этого мизерного времени мне хватило для понимания, что они являлись единственной парой, лишённой фальшивых ужимок и насмешливо-снисходительных взглядов.

Это подкупало и невольно вызывало симпатию.

Остальные присутствующие вызывали во мне потребность закатить глаза и придирчиво фыркнуть. К середине вечера от расфуфыренных девиц с неискренними улыбками, адресованными мне, и быстро разгорающимся воодушевлением при виде Леона меня тошнило на все десять баллов. По пятибалльной шкале.