– Такого раритета там не найти, – пояснил он и, заметив мой интерес, спросил: – Нравится?
– Не говори, что стал верующим. Ни за что не поверю.
Его глаза сверкнули одобрительным блеском.
– Она из чистого золота, отдали за долги. Решил украсить кабинет.
Украшением я бы это не назвал даже с натяжкой. Скорее, богохульством. Хотя, кто я такой, чтобы судить? Я стопроцентный атеист.
– Сыграем? – он кивнул подбородком на шахматную доску и, подметив моё нахмуренное выражение лица, говорящее о том, что играть я хотел бы сейчас в самую последнюю очередь, добавил: – Один раз, не отказывай старику.
Какой к чёрту старик?! Ему пятьдесят семь. Не удивлюсь, если он переживёт всех нас.
Не желая спорить, я расставил фигуры на изначальные позиции и, решив, что хочу играть чёрными, развернул доску, взглядом предлагая начать.
Даже не думая, он уверенно двинул пешку на «e4».
– Ты вернёшься в Яму.
Моя рука зависла над доской.
Только после этих слов я окончательно осознал, что до этого самого момента я ещё надеялся на другой исход.
На какой конкретно, я сам не мог ответить. И это разочарование горьким привкусом осело в горле, вызывая лёгкую судорогу в пальцах, которые еле заметно дрогнули, прежде чем обхватить деревянную фигурку и переместить её на нужную клетку.
Ямой называли место для подпольных боев, где я провёл половину своей сознательной жизни. Там практически отсутствовали правила, и, когда Виктор впервые выставил меня в качестве участника, мне не было ещё и шестнадцати. С той арены меня вынесли полуживого, и потом целых два месяца я провалялся в койке, сращивая кости.
Тот жуткий бой въелся под корку, как моё самое первое и последнее поражение.
То гиблое место пахло кровью, потом и шелестом зелёных купюр богатых ублюдков, развлекающихся за счёт диких псов, вгрызающихся друг другу в глотки. Я больше не хотел быть этим псом. Я оставил это позади.
– Я не вернусь. У меня другие цели, – твёрдо озвучил я, запихивая, как можно глубже, так и рвущиеся на поверхность эмоции.
– Хочешь снова отправить Джейдена Фостера на больничный? – с недоброй насмешкой спросил Виктор, ставя гордого коня на чёрную клетку.
– Ты до сих пор не забыл эту шлюху?
Я замер и, оторвавшись от доски, поднял на него взгляд. Только что он собственноручно подтвердил, что все эти годы не спускал с меня глаз. И я был поражён тому, каких усилий мне стоило уговорить кровожадную часть меня, которая уже достала тот самый пресловутый Glock, чтобы вышибить ему мозги, не вестись на провокацию.
