Но подобные действия очень сложно отнести к лечебной терапии, и я мотнул головой, выкидывая все разновидности хорошего траха под проливным дождём.
«Никаких поцелуев, Велл. Разговаривать, нужно разговаривать».
– Ты не умираешь, Эм! – громко и уверенно произнёс я, пытаясь перекрыть своим голосом шум дождя. – Это паническая атака, и она сейчас пройдёт. Ты не в машине, ты на пустой трассе под романтичным ливнем с одним из самых неромантичных парней.
Она не реагировала, продолжала реветь и царапать куртку. Я бы тоже на такой бред не повёлся.
Я склонился к её уху, задевая губами мочку.
– Какое твоё самое любимое место? – спросил я, чувствуя себя полнейшим придурком. Это второе, что взбрело мне в голову, и я даже не сильно рассчитывал на ответ. – Представь, что ты находишься там. Опиши мне то, что видишь.
Она замерла, уже без прежней ярости впиваясь пальцами мне в плечи.
Я воспользовался шансом. Отклонился назад и заглянул в глаза. К моему невероятному облегчению в них появилась осознанность."
"– Дыши, Эм.
Дыши вместе со мной. Я обещаю, что сейчас всё пройдёт, если ты будешь делать то, что я говорю. – Я очень настойчиво пытался подселить к ней в голову свои убеждения.
Она еле заметно кивнула.
Вдох – выдох.
Вдох – выдох.
Вдох – выдох.
Она с точностью повторяла за мной, и внутри появилось странное щемящее чувство, которое не поддавалось анализу.
– Пляж… В Авентуре… Golden Beach, – тихо прошептала она, и мне пришлось напрячь слух, чтобы разобрать название.
– Хорошо, – облегчённо выдохнув, кивнул я, ослабляя хватку и бездумно поглаживая большим пальцем её мокрую щеку.
– Расскажи мне о нём.
Она неумышленно облизала свои искусанные губы.
– Там самое красивое небо…
– Продолжай, – заметив заминку, настойчиво попросил я, стараясь не думать солёные ли они сейчас на вкус. Не хотел, чтобы она останавливалась. Боялся нового прихода.
– Самые красочные закаты… Самый белый песок и… Самые лучшие воспоминания…
Меня пробрало. До костей. Не от слов, подтверждающих высокую значимость этого места, а от взгляда, глубоко пронизанного любовью и необъяснимо запредельной тоской.
Её слипшиеся от дождя ресницы плавно опустились вниз, и только сейчас я понял, что стою непозволительно близко, а мой палец все ещё кружит по её щеке. И в этих прикосновениях больше не было нужды, но я, не имея никакого желания впадать в глубокий самоанализ, аккуратно убрал влажные пряди с зарёванного лица и по-собственнически притянул хрупкую фигурку к себе.
