Я, скорее всего, не смогу присутствовать на бое, но буду болеть за вас, то есть за тебя…
Дальше я уже не слушала.
Я. Её. Убью.
Придушу. Воскрешу. И снова придушу.
Нахрена это было говорить?
– Ты тоже будешь болеть за меня? – Максвелл впервые за весь разговор посмотрел мне в глаза.
Ну надо же! Соблаговолил вспомнить о моём присутствии. Козёл.
А я ещё хотела попросить прощение. К чёрту извинения!
– Работа обязывает, – небрежно ответила я, постукивая ногтем по охлаждённому стеклу, к моему великому огорчению, пустого бокала.
– Но имя твоё орать с трибун не буду. Ты уж прости.
Он усмехнулся и, засунув руки в карманы брюк, тягуче медленно прошёлся взглядом по моей фигуре.
Меня чуть не закоротило от этой вопиющей непристойности. Хотя, какие могут быть удивления? От манер он далёк. Далёк как Австралия. К чёрту Австралию! К чёрту всех этих мужиков!
– Милые пёрышки, – вкрадчиво протянул он, смотря так, словно в своих мыслях уже успел общипать меня, как индейку на День благодарения.
Румянец затопил щёки. Я не смогла быстро придумать достойный колкий ответ и, не зная, как ещё отбить эту издёвку, слишком бурно отреагировала на появление официанта с подносом скорой помощи. Я будто ждала его всю жизнь и принялась с излишней заинтересованностью выспрашивать о закусках, видах алкоголя и прочей ерунде, всем видом демонстрируя, что общение с персоналом гораздо интереснее, чем с ним.
Все, кроме Уайта, взяли по бокалу шампанского. Из-за строгого режима ему нельзя было пить.
А я, видимо, решила его дозу влить в себя и почти сразу же присосалась губами к прохладному стеклу, отмечая, что огни ночной панорамы интересно растянулись, расплылись и слились в одно светящееся яркое пятно."
"Мейсон утянул Стеф в непринуждённый разговор, рассказывая ей какие-то истории из университетской жизни, первых контрактах и его безуспешных попытках тоже стать боксёром. Обычные светские беседы. Она увлечённо его слушала, смеялась и иногда задавала безобидные вопросы Максвеллу, который в свою очередь очень охотно на них отвечал.
Сколько энтузиазма! Лучше бы он на интервью так не затыкался.
Молчала только я. Молчала и пила.
– Смотрю, ты решила наверстать за все годы запрета, – вспомнил о моём существовании мистер-мать его-чемпион.
– Хреново то правило, в котором нет исключений, – задрав подбородок, заумным тоном изрекла я, будто только что защитила у доски теорему Ферма.
Обычно я пила мало.
