У меня наблюдались рассеянность, вялость, отсутствие концентрации.
Я стала хуже работать, и Эрик великодушно дал мне отпуск, чтобы я могла прийти в себя и отдохнуть. По моим меркам, Кэти чересчур наигранно воодушевилась этой затеей и сразу же после моего возвращения в Чикаго собиралась увезти меня в какой-то крутой SPA-центр в тридцати милях от города. Лес, птички, массаж и прочая ерунда, которая никак не поможет мне снять напряжение. Как она этого не понимала? Только один человек был способен на это. И этот человек продолжал безжалостно молчать.
И сейчас, смотря на вечерний блистающий Вегас, я ощущала себя, как никогда, одинокой.
Даже Максвелл исчез из моей жизни.
После того вечера он не звонил, не писал и не делал ровным счётом ничего. Даже насчёт статьи со мной общался Мейсон, а не он.
«Это к лучшему», – не переставала повторять я.
Но сколько раз я бы это не делала, меня продолжало терзать грязное чувство использованности.
Я не привыкла так. Я привыкла по любви.
И, избавившись от алкогольного дурмана, я признала, что никакого насилия не было.
Но трезвая я бы так не поступила. В какой-то степени он всё-таки воспользовался моим состоянием. В какой-то степени… Сколько процентов вины стоит повесить на него? Пятьдесят? Сорок? Глупо было считать подобное.
Сама виновата. Я хотела его и не представляла, как после случившегося смогу смотреть в глаза Эйдену.
Я была себе отвратительна и хотела выжечь из памяти утро, когда проснулась и, прожив по новой каждую, даже самую незначительную деталь рокового вечера, села на пол в душевой и разрыдалась.
Я захлёбывалась в слезах до тех пор, пока мои глаза не разучились плакать.
Пять. Пять дней им понадобилось на то, чтобы истратить все свои запасы на осознание: я позволила бы ему пойти до конца. Позволила бы. И собственными руками убила бы все шансы на счастливую жизнь с Эйденом.
Мы обсуждали с ним измены. Я никогда не собиралась опускаться до таких омерзительных поступков, но хотела прощупать границы дозволенного. Он ответил, не задумываясь:
«Не вижу смысла обсуждать то, что никогда не произойдёт».
И его беспрекословное доверие разрывало мне сердце."
"Сердце разрывалось, а ощущение призрачного движения не тех пальцев внутри продолжало преследовать и с закрытыми глазами выходило за рамки фантомных границ. Становилось реальным. И меня выворачивало. Выворачивало оргазмом. А после снова набегали слёзы. Слёзы отчаяния. Неверия.
Отпечатки его губ на шее. Пальцев – на бёдрах. Всё сохранилось.
