"
"Я еле сдержалась, чтобы не открыть рот от удивления. Я никогда в жизни не видела столько татуировок! Чёрные линии переплетались с неизвестными символами и буквами, вились по плечам, переходили на грудь и поднимались к шее. Я не понимала их смысла и могла лишь поражаться масштабам рисунка. Из всей этой кожной вакханалии только голова волка не вызвала у меня никаких вопросов.
Я честно не собиралась рассматривать это взмокшее после спортивных истязаний тело, но глаза словно решили жить отдельно и самовольно зафиксировали: натренированный до кубиков живот, выступающие над резинкой шорт тазовые косточки и чётко прорисованные линии косых мышц.
Эти линии ползли вниз и обрывались над интимным местом, скрытым лёгкой атласной тканью.
Телосложение отличное, и большинство, глядя на него, свиньёй визжало бы от восторга. Но я не хотела входить в это большинство, поэтому, задрав повыше подбородок, воинственно посмотрела ему в глаза. Ракурс снизу вверх меня откровенно напрягал.
Но лучше я буду испытывать это чувство, чем падать в безнравственную пропасть, блуждая в паховой области чужого мужского тела.
Моё показательное действие, конечно же, не осталось без внимания. Ухмылка на его лице расплавилась, стала шире, а глаза полыхнули чистым азартом. Он наслаждался нашим маленьким противостоянием и, совсем не тушуясь, открыто демонстрировал степень своего удовольствия. И пока мы наносили друг другу виртуальные удары, боковое зрение, всё ещё подчиняющееся мне, выхватило медленно приближающегося англичанина.
– Мейсон Лотнер, – остановившись в паре футов от меня, вежливо представился он. – Я менеджер этого парня с первыми признаками старческой деменции. – Вы, должно быть, Эмили?
– Да, приятно познакомиться, – оценив шутку, я улыбнулась уголками губ и протянула свою руку в ответ, радуясь, что образовалась причина для того, чтобы первой разорвать эти ненормальные гляделки.
– В тренерской тесно, поэтому вы можете присесть там.
– Он указал на лавку, обитую чёрной кожей. – А для тебя, – он сверкнул недобрым взглядом на Уайта, что просто не могло меня не порадовать, – принесу стул.
Приятный Мейсон ушёл, а неприятный Максвелл, не сводя с меня взгляда, поднял руку ко рту и, сжав зубами край кожи, резко потянул в сторону, раскрывая липучую ленту под трескающийся и довольно громкий в тишине зала звук. Одна перчатка полетела на пол. Следом вторая.
