Завтра у них тут что-то типа проповеди, схожу послушаю. На крайний случай – куплю экскурсионный тур, у них, прикинь, есть даже такое. Официально, через турагентство, покупаешь путевку на два-три дня, едешь, гуляешь в этом Городе Радости, тебе все показывают… ну, как – все… думаю, у них там что-то вроде «потемкинской деревни» – красивый фасад, который демонстрируют желающим за довольно, кстати, приличные деньги, – сбивчиво рассказывала она, расхаживая по номеру.
Добрыня, однако, ее энтузиазма не разделял, судя по недовольному тону, которым он произнес:
– Не лезла бы ты туда сама.
Давай-ка я прилечу, пара дней все равно ничего не решит, раз девушка уже у них. Мне будет легче…
– Легче – что? – перебила Тина. – Ты думаешь, что если мужик, так тебе все проще дается? Ни фига! Там не сила нужна, а мозги!
– Ну спасибо, дорогая, – усмехнулся Вовчик, ничуть, впрочем, не обидевшийся. – Мозгами-то меня природа обделила, чего уж… хорошо еще, что ты у меня есть, такая вся из себя мозговитая.
– И не говори! Вот же повезло, да? Все, Вовчик, давай серьезно. Я завтра пойду на это их собрание, послушаю, посмотрю, а там уж решу."
"– Пообещай, что сначала поговоришь со мной, а потом уж полезешь, куда черти с фонарями не заглядывали! – потребовал он. – Тина, я серьезно – ну не рискуй ты без нужды, а?
– Не волнуйся, я буду очень осторожна.
– Ты не знаешь, что это значит! Тинка, ну я серьезно… – В голосе Вовчика появились просительные нотки, и сердце Тины заныло – ее Добрыня редко бывал слабым, и только беспокойство за нее заставляло его становиться таким.
– Вов… ну Вов… ты ведь знаешь, я всегда осторожна. Не волнуйся, ладно?
– Был бы я настоящий мужик, плюнул бы сейчас на твои запреты и первым же рейсом прилетел.
– Ты ведь знаешь, что сейчас нужен мне в Москве. А когда будешь нужен здесь, я сразу скажу. И прекрати это – «был бы я настоящий мужик»! – передразнила она. – Я не знаю, каким тогда должен быть мужик, если это не ты, понял?
– Понял.
– Ей показалось, что она даже видит, как Вовчик расплывается в улыбке, которая так всегда украшала его лицо. – Тинка… я люблю тебя.
– И я тебя… – В носу защипало, захотелось немедленно прижаться к нему, спрятать лицо на широкой груди, почувствовать себя совсем маленькой и защищенной. – Ты меня расслабляешь, так нельзя… – пробормотала Тина, шмыгнув носом, и Добрыня расхохотался:
– Ты что это – ревешь, что ли?
– Имею право… – проскулила она, вытирая слезы.
