Каким образом он стал членом Высшего правительственного суда? — спросила я по пути к ежевичнику.
— Вторая его специальность — юриспруденция. После висоризации дед увлекся адвокатской практикой, долго работал государственным обвинителем, был прокурором, а потом судьей.
— Он выносил приговоры и отправлял на побережье?
— Нет. Туда ссылают, в основном, политических, а дед избегал браться за такие дела.
Как и пообещал Мэл, в ежевичнике до сих пор зрели ягоды, и мы выползли из него, объевшись, с синими губами и языками.
— Гош, твой дед не просто богат. Он неприлично богат, — пришла я к выводу, когда мы отправились к конюшне. — Он нашел сундук с драгоценностями?
Мэл хмыкнул:
— Дед вовремя попал в струю. Для освоения месторождений правительство привлекало частный капитал, потому что не хватало собственных средств. Дед скупал акции. Вкладывал инвестиции в предприятия, оказавшиеся прибыльными."
"Говори уж прямо. Инвестиции принесли сверхприбыли. Странно, почему в поместье не простроили вертолетную площадку.
Зато конюшня — подтверждение того, что людям некуда девать деньги.
Самый старший Мелёшин держал лошадей ради удовольствия. Три коня и пять кобыл, одну из которых выгуливали рысью по кругу в загоне. Мэл предложил мне прокатиться верхом, но получил категорический отказ.
— У твоего деда работают люди с побережья? — полюбопытствовала я, когда мы дошли до пруда.
— Так и знал, что спросишь. Нет, не работают. Представь, Эва, если в первые годы с побережья приезжали в лучшем случае сорок человек, то сегодня их количество ненамного увеличилось.
Максимум шестьдесят. Их распределяют согласно списку о потребности. В госпитали, например…
— Или на обслуживание горна, — вставила я.
— Или в институт, — согласился Мэл. — От силы пять-десять человек выделяют в категорию прислуги. А вокруг города пять закрытых зон, и в каждой — несколько десятков домов. Вот и посчитай, какова вероятность встречи с жителем побережья в доме моего деда.
На пруду нашлась кондейка, а в ней — удочки. Мэл накопал червяков, вознамерившись поймать как минимум приличного карася, а как максимум — связку.
Но рыбалка не пошла.
— Или вся рыба уснула, или всех карасей повыловили до нашего прихода, — пояснил он раздраженно, складывая удочку.
На самом деле терпение Мэла не позволяло ему застывать в неподвижности, следя за поплавком, дольше пяти минут.
— Твой дед — висорат. У него есть какой-нибудь дар? — поинтересовалась я, когда мы добрались до «развалин» рыцарской крепости.
— Есть.
