Но длинная цепочка на листе ватмана давит на меня. Я не готова к переменам.
— Ничего не изменилось, — заверяет Мэл. — Но теперь у тебя появилась семья. Разве плохо? Твой род старше моего.
— И что с того? Он вымирает. В конце схемы — моя мама и я. И от моего имени пойдет одна стрелка. Или на мне всё закончится.
Осознаю сказанное, и в глазах начинает щипать. Хочется всхлипнуть и всплакнуть.
— Мы еще посмотрим, — говорит решительно Мэл, сгоняет Кота и тянет меня на кровать. — Иди сюда, расскажу сказочку на ночь.
* * *"
"Эва верила и не верила.
Заглядывала с надеждой в глаза: не отвернется ли Мэл после сегодняшней порции откровений? И злилась из-за выдуманной, по ее мнению, небылицы с ангелами. Держала за руку — крепко, пока не сморил сон. Она давно затихла на плече Мэла, а ему не спалось. Не то чтобы открытие деда об её родословной стало потрясением. Нечто похожее Мэл подозревал, и пищу для размышлений подбросила встреча, состоявшаяся морозным январским вечером.
Он приехал согласно договоренности, в захудалый бар на окраине столицы.
Туда, где плотный сигаретный туман, официантки в откровенных тряпочках, стриптиз у шеста и пьяные танцы в наркотическом угаре. А еще криминальные сделки, приватные кабинеты и большая игра в покер без правил. Нужный человек — старше Мэла лет на двадцать, с болезненной желтизной лица и жеваной папиросой во рту. Друг друга, хороший знакомый хорошего знакомого. Видит печать смерти на живых и читает по картинам, фотографиям, рисункам.
Мэл пожал руку.
— Еще поживу? — спросил вместо приветствия.
— Не надейся, — получил стандартный ответ.
Значит, путём. У старухи с косой другие планы.
Он протянул рулончик. Карандашный портрет. Женское лицо на тетрадном листочке.
— Твоя? — спросил приятель.
— Моя. Осторожнее! Не подпали.
Папироса перекочевала в левый угол рта.
— Прочитаю. Взамен поможешь, когда потребуется.
— Замётано, — согласился Мэл без колебаний.
Чтец разгладил листок на столе.
— Рисовал мужчина… Нет, сопляк. Не больше двадцати. Любитель, — поднес набросок к лицу и втянул носом.
— Она не позировала, но рисовали с натуры. На расстоянии.
— Это как?
— Сквозь стены.
Значит, висорат и к тому же мелюзга. Спортсмен не умеет малевать. Кто? — задумался Мэл. Кому ломать пальцы за художества? Заморышу из общаги, присоседившемуся к Эвкиным ужинам?
— Ничего личного, — продолжил приятель, развернув рисунок к свету. — Ответный жест. Услуга за услугу.
— За какую?
— Об этом спроси у нее… Интересная девочка.
