— Почему принято, чтобы жена брала фамилию мужа? — задала я философский вопрос, разглядывая удостоверение личности. — Чем женщины хуже мужчин? Давай меняться обратно, и ты станешь Папена Егор Артёмович. Или Папен?
Он рассмеялся.
— Потому что женщина входит в семью мужа, а не наоборот. Но ты щедро предлагаешь поделиться своей фамилией, поэтому я в затруднении. Может, станем Папен-Мелёшиными?
— Не, звучит смешно и несерьезно. Так и быть, остаюсь Мелёшиной.
Егор сложил ладони в молитвенном жесте:
— О, великодушная повелительница! Я счастлив, что моя фамилия пришлась тебе по вкусу.
Ты не пожалеешь.
— Посмотрим, — ответила повелительница, задрав высокомерно нос.
Понадобилось время, чтобы привыкнуть к оклику преподавателей: «Мелёшина Эва Карловна! Собираетесь защищать курсовую работу или просидите на галёрке до окончания сессии?»
Теперь я не Папена, а Мелёшина. Родная фамилия приросла ко мне намертво, и пришлось содрать её как лягушачью кожу, чтобы примерить другую.
Через неделю после свадьбы наши документы отправились в Департамент эмиграции для получения въездной визы на побережье.
Толстая папка бумажек и справок, в сборе которых помогли юристы из адвокатской конторы, составившей брачный договор. К документам прилагалась копия свидетельства о браке. Я изучила подлинник — гербовую бумагу с водяными знаками, сложным в подделке узором и нашими именами курсивом. Свидетельство о браке утвердило мое место в клане Мелёшиных перед обществом и законом.
— Видишь закорючку? — показал Егор.
— Это подпись бургомистра столицы. Между прочим, он вел церемонию и засвидетельствовал наш брак.
— Неужели? — изумилась я. Тогда, в Городской управе, в голове абсолютно не отложилось, женский или мужской голос объявил нас мужем и женой.
Теперь количество приглашений на торжественные мероприятия сократилось вдвое, а в пригласительных билетах писалось: «Уважаемые Егор Артёмович и Эва Карловна». Соответственно, отвечать отказом или согласием надлежало от лица нас двоих. Потому что мы поженились!
Для семейных посиделок особое приглашение не требовалось.
Поговорив по телефону, Егор сообщал:
— Завтра ужинаем у родителей.
или:
— В субботу обед у деда. Не забудь.
Разве ж забудешь? Если трапезы в поместье Константина Дмитриевича стали делом привычным, то поездки в гости к родителям Егора держали меня в напряжении. Я боялась оконфузиться и ляпнуть несусветную глупость. Боялась показаться заносчивой выскочкой или, наоборот, забитой крыской.
