Sindroma unicuma. Книга 2.

- Весьма подозрительное прошлое, если из-за него потребовалось устраивать димикату*.

- Это дело чести, - ответил он хмуро.

- Какой чести? - отвлекшись я, расплескала добрую треть увеличившейся массы. - Успеваешь работать на два фронта, да? Мне много лапши не надо, всё съем и переварю, и Изка останется при делах.

- Дай взбить, - снова попросил Мэл.

- Не дам, - замахнулась на него венчиком.

- Никакой лапши не было.

- Значит, ты соврал, что разговаривал с Изкой?

- Нет. Я поговорил с ней в тот же день, и мы расстались, - ответил неохотно Мелёшин.

- Так же как с Лялечкой, Мирочкой, Эльзочкой... с кем еще? - начала я заводиться.

- Эва, не сваливай в кучу, - воспользовавшись моментом, он выхватил венчик и миску, в которой пышной пеной поднялись остатки массы.

- Ничего я не сваливаю, - схватив комок рафинированной соли, стала натирать на терке. - Если расстались, не понимаю, зачем стреляться с Дегонским.

- И не поймешь. Это мужские дела. Он подбивал клинья к Изке назло мне, и теперь над нашей троицей потешается весь институт, - продолжил взбивание Мэл.

У меня вырвался судорожный вздох. Мелёшин упомянул о каракулях, нарисованных на дверце кабинки в женском туалете. Или глубокомысленные строчки чудесным образом расплодились во всех местах общего пользования? Выведи моя рука не ""Д"", а, допустим, ""Г"", неужели Мэл калечил бы парней с фамилиями, начинающимися на эту букву?

- И ты поверил анонимной гадости? Вдруг это неправда? - воскликнула, истязая шорканьем соляной кусок.

- Хороша неправда, если этот говн... Дегонский признался.

Я очнулась, когда ладонь в перчатке заелозила по терке, а на тарелке образовалась кучка зеленой соли.

- То есть, между ними что-то было? - изумилась совпадению корявой математической формулы и действующих лиц сердечного треугольника."

"- Романтика прямиком из столовой, где поднос утёк, - сыронизировал Мэл, снова включив спиртовку и поставив сотейник на огонь.

- Всё равно не понимаю. Если вы с Изой того... распрощались, зачем стреляться с Дегонским? Пусть бы шел на четыре стороны и радовался.

- Нет, - ответил жестко Мелёшин. - За подлость, устроенную за моей спиной нужно отвечать.

- Даже если этой подлости сто лет в обед?

- Предательство не имеет срока давности, - обрубил он. Ишь, какой принципиальный мститель.