Синее пламя

 – Я спокойна, что же касается нашего друга, в нем больше нет опасности. Помоги-ка мне, Фламинго, перенести его на обочину. А еще лучше вон туда, за деревья. Негоже ему валяться, когда кто-нибудь может увидеть.

Мильвио взвалил потерявшего сознание акробата на плечи.

Место, присмотренное ими, оказалось рядом с ручьем, все дно которого было в ярко-голубых круглых камушках. Вода прыгала по ним, петляла и то и дело ныряла под торчащие из земли древесные корни.

Шерон поспешно раскатала одеяло акробата.

– Девочка, займись костром.

И сделай ему отвар. Кидай все лепестки, что остались.

– Ты уверена? Их еще на несколько заварок.

– Мне нужно эффективное лекарство, а не водица. Или мы его сейчас поднимем, или…

Она не закончила и начала снимать с Тэо куртку, буркнув Мильвио:

За курткой последовала рубашка, и южанин, увидев то, что было на спине, плече и предплечье Пружины, негромко присвистнул.

– То есть воплей «спасайтесь!» можно не ждать? – бросила на него взгляд Лавиани. – Или ты просто не знаешь, что это такое?

– Этичеттаре иль латрэ.

Знак той стороны. Водоворот тьмы. Я видел подобный в книгах. Кто ему его нарисовал?

– Нарисовал? Если бы все было так просто, то художника можно было поймать и оторвать, к шаутту, его проклятые руки. К сожалению, перед тобой не татуировка. – Лавиани вытащила из маленькой поясной сумки склянку, вылила ее прямо на изуродованную кожу Тэо, ощутив пряный, едкий запах трав. – Знаешь, что говорят о людях, у кого такая метка?

– Их называют пустыми.

Болезнь съедает человека изнутри и если не убивает, то превращает в чудовище. Так говорят легенды.

– Ну так познакомься с живой легендой. Пока еще живой.

Язык Единого королевства теперь, после Катаклизма, все чаще называют старым наречием. Новым всеобщим диалектом стал даворский. Теперь на нем говорят многие. А прежнее забывается с каждым поколением. Пройдет пятьсот лет, и знать его будут лишь единицы. Ученые, поэты, любопытствующие дураки. Красивейшая речь, которой нас учили эйвы, забудется.

Не это ли самая большая печаль нашего мира?

Мерени не впечатлил Сегу́ ни издали, ни вблизи. Город, расположенный на ветреной равнине, напоминал угрюмого медведя. Серо-бурый, приземистый и совершенно невыразительный.

По красоте ему было далеко до южных столиц. Уж точно не Риона, Вьено или Пубир. Первое поселение появилось здесь уже после Катаклизма, когда бегущие от огня и воды люди Запада основали на обширных травяных пространствах новый город.