Синее пламя

Мильвио подошел к ней, ссыпал с ладони на стол волчьи зубы и ответил на ее непонимающий взгляд:

– У некоторых родов Треттини есть поверье, что волки, забирая человеческую жизнь, не дают душе попасть на ту сторону. Тогда она сама превращается в зверя и мечется по лесам в поисках припозднившихся путников. Так что считается, что тот, кто спас тебя от волка, подарил вторую жизнь душе. Стал почти что родственником. Такому человеку отдают волчьи зубы.

– Родственником? Не собираюсь становиться твоей доброй тетушкой, – буркнула та.

– С живыми, возможно. Но мертвые… – Он покачал головой. – Твоя чиэтта оказалась не лишней, сиора.

– Что? – не поняла та.

Мильвио кивнул на короткое копье:

– Чиэтта. Довольно редкое оружие. Доброй ночи, сиора.

– Эй! – возмутилась она. – Что мне делать с клыками?

Мечник посмотрел на нее с иронией:

– Не имею ни малейшего понятия, как ты должна с ними поступить. Хочешь, сделай из них ожерелье.

Лавиани уставилась на него с явным желанием прожечь дыру:

– Я что, похожа на ту, кто носит ожерелья, Фламинго? На кой шаутт мне зубы мертвых псин? Разве я могу на них купить себе новую куртку?

Он лишь обезоруживающе улыбнулся и ушел.

– Так я и думала. – Сойка вновь надела рваную одежду.

Она планировала избавиться от трупов. Оттащить их подальше в лес. Лишний переполох утром, а значит, и лишнее внимание к ней совершенно ни к чему. Оставалось надеяться, что южанин не станет болтать за завтраком о случившемся.

Уже с порога она вернулась и, собрав разбросанные по столу волчьи клыки, убрала их в карман.

Они приходят с туманом и снегом. В дни, когда их не ждешь, с кровью и за кровью для тех, кто дремлет в горах.

Ей снилась залитая светом долина с высокой, шелковистой, ярко-зеленой сочной травой. Такой высокой, что она видела лишь небо да ослепительно-белый диск солнца.

Где-то далеко монотонно и умиротворяюще журчала вода. Должно быть, там протекал прыгающий по перекатам ручей. В воздухе гудели шмели, и нет-нет перед глазами пролетали ярко-голубые бабочки, крылышки которых сверкали металлическим блеском.

Она не знала, как сюда попала. И ей было все равно. Лежала на спине, лишенная рук и ног, и больше всего на свете хотела есть. Голод ножом резал пустой желудок, боль в нем нарастала, а затем перепрыгнула на позвоночник, заставив вскрикнуть. Тонко, жалобно и совершенно беззвучно – у девушки не было ни ушей, ни рта, и ее вопль никто не услышал.

Внезапно она коснулась снега.