И мне хотелось помолиться, спросить у тех, что выше, есть ли обратная болезнь, чтобы застрять и проживать раз за разом вот это ощущение покоя и тишины внутри, чтобы сердце билось так же ускоренно от трепета, уюта, от тихого дыхания человека рядом со мной. Удивительного, необычного, чистого и глубокого. Хотелось заплакать и сказать, что ежели есть такая обратная болезнь, то подарите мне ее, а я клянусь, что взамен сделаю что угодно. Ад заморожу со тьмами демонов его, пеплом по ветру пущу все что захотите, опечатаю именем вашим руины и истово молиться вам буду.
Пожалуйста, подарите…
Меня почти сморило в этом состоянии стертой тревоги, жажды, тени отчаяния. На этих ощущениях почти опустило сознание в кипящие воды жутких сновидений, когда он вернулся. Тихо прошел в комнату, разрезая сонный морок, успокаивая сердцебиение одним своим присутствием.
Лег позади меня. Придвинулся. Приподнялся на локте и протянул руку, чтобы поправить одеяло, съехавшее с плечика дочери. Одновременно с этим движением мягко касаясь губами моего виска.
Нежно. Легкое эхо сигаретного дыма и я зажмурилась, ощущая, что морок-то разрезан, но реальность не менее тяжела. Осторожно повернулась к нему.
Взгляд усталый, потемневший.
— Все нормально? — едва слышно спросила я, осторожно касаясь пальцем его губы.
Он сглотнул и, прикрывая глаза, кивнул.
— Тогда что? — еще тиши спросила, вглядываясь в его ровное лицо.
Молчал довольно долго. Глаз не открывал тоже. Осторожно встал и потянул меня за руку за собой."
"— Налей кофе, пожалуйста.
Я на террасе. — Ровно произнес он и пошел в указанном направлении.
С кружкой кофе вышла к нему через пару минут. Стоял у бассейна. Засучены рукава легкой белой рубашки, расстегнутой с выпущенными из брюк полами. Левая рука в кармане брюк, правая локтем упирается о выступ плетенного ограждения для зоны барбекю. В пальцах свешенной кисти тлеет сигарета.
Встала рядом, глядя в подсвеченную гладь воды бассейна и подав ему кружку. Кивнув, отпил и отставил на ограждение. Взгляд неотрывно, не моргая на бассейн, когда протянул мне ладонь.
Переплела с ним пальцы и он потянул мою руку к своему животу. К шраму. Прижал к нему и глубоко затянулся.
— Я не хотел давать дочери свою фамилию, — ровно и негромко произнес, протяжно выдохнув дым и слегка прищурено глядя на гладь воды. — Но тогда бы мне пришлось рассказать Наталье причину, почему я не хочу этого делать, а я не готов говорить об этом. Не был готов.
Молчал. Снова глубокая затяжка. Глаза наполнились тенями.
