— Ты мне все еще не веришь… — одеревеневшими губами прошептала я. — Ты мне не веришь… Поч… почему ты тогда приехал?!
— А почему ты возвращалась к Гартману? — слегка прищурился, едва заметно склоняя голову вправо и тяжело глядя мне в глаза.
Потому что любила, какой бы пиздецовый он не был. Потому что я без него не могла, хотя ему уже не верила. Вот поэтому. Ровно по той же самой причине он тут…
— Нет, Адриан, — зло улыбаясь и снова отступая назад. — Нет, блядь… ты же видел, чем моя история закончилась и как я ее хотела закончить!.
. Предали — не принимай. Не принимай животное предавшее тебя! Как бы ты не любил. Нельзя! Нельзя, понимаешь?! — вот говорю вроде правильные и разумные вещи, а у самой слезы из глаз. Смотрю на его лицо, так знакомое для пальцев и губ, и слезы сильнее, а причины ведь для этих слез нет. — Даже если любишь, нельзя принимать тварей! Особенно потому что любишь! Нет доверия! Нет! Ты мне не веришь! Тогда и не принимай!
— Предала? — зло глядя мне в глаза.
— Нет! — на всхлипе, на внутреннем разрыве того, что уже в трупном окоченении, а все равно парадоксально больно.
— А хули истерику устраиваешь? Вещи собрала и пошла в машину. — Темень в глазах, губы на мгновение твурдо сжались.
— Ты мне не веришь, су!..
— И я перед тобой на коленях. — Резко и безапелляционно. — В руки дал нож. У тебя будет момент воспользоваться. Сделаешь — поделом мне, не сделаешь — счет обнулен.
Мне показалось, что мир перевернулся. Что произошло что-то такое, что просто не укладывается в голове, вот эта артхаусная неопсиходелика происходящего.
— Э воно оно как! — присвистнула, потрясенно во все глаза глядя на него. — Типа хуй с тобой, предала и предала, я же тебя люблю и потому приму, только веди себя смирно, это и искупит твою вину. Нихуя ты завернул! Шо це за сорт оф кокаинум, шо ты юзаешь, Джонни? Мне отсыпь по-братски!
Адриан осатанел. Тьма полыхнула в глаза и напитала его черты резкостью, почти звериными сходством, пугающими и отталкивающими, заставившие сердце протравиться страхом и сбиться с ритма.
— Ты заебала так выражаться. — Хлыст. Но мне уже не страшен. Я вообще перестала понимать этот мир, в нем что угодно может быть.
— Я из деревни, на хуй идите, товарищ москаль!
— Из деревни, а не из гопоты. В машину я тебе сказал.
Его пальцы в карман кожаной куртки, сигарета, зажигалка, выдох дыма, пока ошарашенная я стояла посреди кухни в неверии глядя на него. Ему позвонили. Бросил взгляд на экран и принял звонок:
— Быстро и по факту.
