Сиреневая ночь (СИ)

Этот год полнейшей тишины чуть не лишил меня рассудка.

— Обещаю, матушка. Впредь я и сам надеюсь, что больше не будет столь долгих разлук.

Леди Маргарита взяла лицо сына в свои тёплые ладони.

— Ты моя жизнь, Артур, я хочу быть уверена, что твоей жизни ничто не угрожает. Я так тебя люблю, дорогой.

— Это взаимно, матушка. — Артур повернулся к пожилой даме. — А ты, Далья, неужели не скучала по мне? — весело спросил он.

— Ах ты, самовлюблённый юнец! — Она поднялась с дивана. Иди скорей ко мне, чего ждёшь! — Артур тут же оказался рядом, заключив её в объятья.

Артур сожалел лишь об одном: он заставил этих женщин так долго ждать его.

— Ты постарела, Далья. И как я раньше не замечал этого? — С грустью прошептал он, тихонько отстраняясь от бабушки.

— Тебя не было целый год. Тебе не под силу заставить время замедлиться. Надеюсь, сегодня ты уже никуда не уедешь? Я устраиваю в честь твоего возвращения грандиозный приём.

— Не слишком ли резкие высказывания для вдовствующей маркизы? — Усмехнулся Артур.

— Твоя матушка постоянно говорит мне о правилах приличия. Но мне уже достаточно лет для того, чтобы самой решать, как себя вести. — она довольно похлопала его по руке.

— Это правда. — Кивнула Маргарита.

Артур с улыбкой наблюдал за ними, как вдруг выражение его лица стало серьёзным.

Маргарита и Далья переглянулись между собой.

— Твой отец в кабинете. Тебе стоит самому сходить к нему. В последнее время он всё чаще жалуется на боли в ногах.

Артур задумчиво посмотрел в сторону дверей.

— Что ж, раз так, я зайду к нему сам.

Его отец действительно находился в кабинете, а точнее сидел в кресле у камина, склонившись над какой-то книгой. Его ноги были укрыты шерстяным пледом. У Артура было такое чувство, что отец постарел за этот год ещё больше, чем вдовствующая маркиза.

Рука старого графа замерла в воздухе, прежде чем он перелистнул страницу, а его тяжёлый взгляд прошёлся по высокой фигуре сына.

— Хорошо. — Кивнул он, откладывая книгу на столик. — Надеюсь, ты уже достаточно позабавился, изображая из себя детектива, и теперь готов в полной мере посвятить себя своим прямым обязанностям. — Граф тяжело поднялся со своего кресла. — Ты единственный, кому я однажды смогу передать свой титул; будет жаль, если тебя случайно убьют в каком-нибудь бедном квартале.