Словом, во всем колония накладывает на человека специфический отпечаток.
— Это я знаю, Григорьич, — не отступал Голубев. — Имею в виду другое. Парень вежливо разговаривал с Виноградовой, а ты его — щелк и на карточку! Зачем?..
— Ну я ж тебе говорил, на всякий случай. Сижу вот здесь, на веранде. Совершенно трезвый. Вижу, к Лазаревне подходит тип явно уголовного содержания. Ну, как его было не запечатлеть, если портрет для иллюстрации уголовной хроники годится? Быстренько взял фотоаппарат с телевиком и, не отходя от кассы, ухватил кадр.
— А наш районный прокурор, которому доложили, как ты мне рассказывал, говорит: «Что-то тут притянуто за уши». И я ничем ему не могу доказать, что он не прав.
Донцов долил из графинчика стакан, почесал за ухом.
— Видать, прокурор у вас не дурак.
— В этом нет сомнений.
— Придется раскрыть тебе фотосекрет, чтобы наша дружба не распалась. Дождливым вечером осенью прошлого года заглянул ко мне на огонек Максим Вольфович с бутылочкой коньяка и пожаловался, будто жена, вернувшись с черноморского курорта, воротить нос от него стала.
На дачу зачастила. Максим учуял в этом недоброе. Говорит, Саша… Меня здесь все Сашей зовут. Последи, говорит, Саша, и, если увидишь Соню с пришлым джигитом, возьми их в фокус. Буквально на следующий день я и сфокусировал. Однако снимок не стал показывать Максиму. Думаю, Виноградовы между собой побранятся да помирятся, а я идиотом, подглядывающим в замочную скважину, перед Лазаревной на всю жизнь останусь.
— Виноградов интересовался результатом «фокусирования»?
— Спрашивал пару раз, ну как, мол, горизонт у моей дачи? «Чисто, — говорю, — как в ясный день». На том Максим и успокоился, а тут и София Лазаревна бесследно пропала.
— Эх, Григорьич, что ж ты сразу мне это не рассказал?! — с упреком проговорил Голубев.
Донцов указательным пальцем постучал по графинчику:
— Друг мой Слава, я же тебе при первой встрече предлагал: давай, мол, засветим графинчик и потурахтим.
А ты что ответил? «Не могу, нахожусь при исполнении служебных обязанностей». Обидел ты меня своим отказом. Я же был известным фотокором. Люди считали за честь со мной выпить, а тут отказ… Думаю, коль ты такой рьяный службист, ну и служи себе на здоровье. Скажи спасибо, что уже тогда фотографию того уголовника отпечатал.
