«Сирены» атакуют

В этом было особое умение: говорить, на первый взгляд, достаточно громко, но на деле – почти беззвучно. Оба обладали отменным слухом.

Вокзал считался хорошим местом, где можно и затеряться, и уклониться от прослушивания. В том же, что два матерых оперативника встретились и о чем-то толкуют, не виделось ничего особенного – у коллег не должно было возникнуть никаких подозрений.

– Снять его не получится, – говорил первый. – Пока при нем груз, это невозможно, и нам придется выполнить условия. Я отдал приказ.

– Тебя не хватятся в штабе? Ты должен быть там.

– Я пока еще могу не отчитываться в своих разъездах.

– Но ты и в самом деле должен.

Тот махнул рукой:

– Сейчас в этом нет острой нужды. Парень банкует – пускай. Мы дождемся, когда он останется налегке.

– Это может произойти где угодно. В Тегеране или Пхеньяне, допустим.

– Не каркай. Пусть поверит, что держит всех под контролем.

– Так оно и есть, – мрачно усмехнулся второй. – А что Посейдон? Его надо выводить из игры, он не оправдал ожиданий. И группа в раздрае.

– Его вообще неплохо списать, – задумчиво молвил первый. – Мы же сошлись в том, что у него неизбежно возникнут подозрения. Эта встреча с командиром первой боевой группы... она была совершенно ни к чему.

– Согласен, – кивнул второй. – Но...

– Но нельзя, – подхватил собеседник. Справа от него зашуршала тележка на колесиках, которую катила горбатая бабушка, и он настороженно взглянул в ее сторону. Дождавшись, когда ведьма скроется из вида, продолжил: – Мы не можем задействовать новых людей, мы и так, считай, засветились.

– Ну, не преувеличивай. Никто ни о чем не знает.

Первый остро посмотрел на него:

– А может, к черту все это? Так ли велика опасность? И почему, черт побери, мы должны его выручать? Он дышит на ладан, скоро откинет копыта...

– Но еще не откинул. Ты сам знаешь, что выбора нет. Эта сволочь все знает и сгноит нас.

– Но ему-то зачем? Никто ему ничего не сделает, просто не успеет. Помирать скоро...

Второй раздраженно передернул плечами:

– Кто его разберет.

"Первый вздохнул:

– Ладно, проехали. Будем, стало быть, использовать Посейдона дальше. Только как бы он не сыграл свою игру.

Второй фыркнул:

– Да какая у него игра! Какой ему интерес?

– У таких всегда бывает интерес... – задумчиво проговорил первый. – Самый неприятный вариант, ты знаешь. Идеалист-правдолюбец. Его психологический портрет наводит на печальные мысли.