В ситуации с Андреем это привело к изменению отношения к смерти. Она перестала его пугать, потому что он с ней смирился. А потом, когда столкнулся с ней лицом к лицу в нем что-то перещелкнуло. Словно что-то сломалось… перегорел какой-то предохранитель в его голове.
Устинка и Егорка это тоже заметили. Сказали, что у Андрейки изменился взгляд. Как именно, объяснить они не могли. Но он стал неприятен. В нем не наблюдалось теперь ни злости, ни ярости, ни чего. Просто какая-то пугающая пустота. Словно он смотрел на них как мясник глядит на корову, прикидывая – как бы ее лучше разделать.
Во всяком случае, когда холопы вызывали его раздражение именно это они и замечали. И их даже особенно наказывать не требовалось, потому как эта парочка сразу пыталась исправиться.
Сейчас же, если бы медведь мог говорить, то отметил бы еще и нотки азарта, проблескивающие в этой пустоте. Андрейка ведь смотрел животному прямо в глаза. И именно из-за этого взгляда «косолапый» решил подстраховаться, вставая на задние лапы, дабы напугать свою добычу.
Он раньше сталкивался с людьми. А именно на них был похож запах этой «еды». Но те люди были крестьянами. А эти… пахли похоже, но выглядели иначе… и вели себя иначе…
Поэтому, поначалу воодушевившись, чем ближе он приближался, тем больше он настораживался. Однако голод не тетка, поэтому «косолапый» продолжал приближаться. Время от времени останавливаясь и принюхиваясь…
– Все вместе! Сулицами! Бей! – гаркнул Андрейка, когда медведь, вставший на задние лапы приблизился шагов на пять.
Устинка с Егоркой только этого и ждали. Любого действия, лишь бы не стоять истуканами и не смотреть на приближающуюся смерть. Поэтому метнули свои сулицы даже скорее парня. Целя в корпус. Чтобы точно попасть. Все-таки нервы у них пошаливали…
Медведь взревел от боли и качнулся вперед, не удержавшись на задних лапах. На что и был расчет. Потому как бросок сулицы так просто это животное не поразит. Слишком большой массив мяса, крепкой шкуры и костей. Из-за чего жизненно важные органы были надежны укрыты этим «живым» бронежилетом.
Раз.
И едва вонзившиеся в его тело сулицы под его собственным весом пронзили мохнатого шатуна насквозь. А их наконечники вылезли сзади.
«Косолапый» взревел от жуткой боли. Но рев этот уже не производил особого впечатления, так как одна из сулиц, пройдя между ребер, пробило легкое.
Глаза медведя налились кровью. И он, превозмогая боль, сделал шаг вперед. Древка сулиц цеплялись за снег, мешая идти.
