– Вот! – назидательно поднял палец вверх воевода. – И стрелы пущал ловко. Добрый воин. Но несчастья посыпались на него одно за другим. И, поговаривали, что он от службы откажется, ибо не сможет выезжать с поместья. Тут-то Петр ему и предложил и коня, и кольчугу, и шлем.
– И что?"
"– А то, что Петр мог пойти на условия Прохора, желая усилится таким славным воином.
– Я хорошо знал Петра! Он так поступить не мог с Андрейкой, если бы не был уверен в своей правоте!
– А если бы он узнал, что Прохор мог заплатить, но не платил? А если бы узнал, что мимо его рук проплыли ТАКИЕ деньжища?
– Ну…
– Любой бы из вас так поступил.
И нечего рожей кривить. Деньги большие. И если с умом ими распорядится, то московские чины любому обеспечены бы были. А там, глядишь, и думные. Никто бы не отказался. К тому же его люди слышали мой с Андрейкой разговор. А там отрок прямо говорил – у него есть, чем оплатить долг. Тут Петра от жадности и обиды и понесло…
– А если нет?
– Зачем Андрейке лгать?
– Ну… черт его знает?
– Заплатив долг он еще мог купить мерина и какого-нибудь меринка заводного.
И пройти верстание. Да его, после такого вклада, и пешего поверстали, записали бы в городовую службу на стенах с наказом через год выезжать уже с конем. И через год бы что-то придумали. Лихой беды в том не было бы.
– А он о том знал?
– Как знать, – пожал плечами воевода. – Тут дело в другом. Если Петр брехал и Андрейка ему действительно ничего не должен, то он… татьбой промышлял выходит. И мы ему в том подсобляли.
– Если Петр и промышлял татьбой, то такое нужно держать в тайне. Ибо урон чести великий.
– А ежели это до Государя дойдет? – спросил воевода. – Тут не чести, тут головы лишимся. Ладно бы Петруша грабил ремесленников или крестьян. И пусть. Но он ведь мерзавец руку на своего поднял. А это не простительно. И с нас спросят, как это так получилось? Как это мы не досмотрели?
– С тебя, батька, с тебя, спросят, а не с нас. – ехидно улыбнувшись, заметил один сотник. – Не перекладывай с больной головы на здоровую.
– А я, полагаете, под пытками молчать стану? – повел он бровью. – Сдам вас – облегчу себе участь. Это ведь вы Петра прикрываете.
– И грех на душу возьмешь?
– Грехом больше, грехом меньше, – пожал он плечами. – Все равно в аду гореть.
– А если мы признаем, что Петр занимался татьбой, шума получится замять?
– Нет. Шум будет так или иначе. Или вы думаете, что о волнениях в посаде тульском царю не доложат? Уже через седмицу он уже будет о том знать.
