Сирота

Точнее даже не выпарив, а просто упарив, чтобы повысить ее концентрацию. А потом этот раствор он вылил в тот горшок, куда «смывал» железную соль.

И тут же пошла реакция – на дно выпал белый осадок.

Отфильтровав, который, парень с особым трепетом разложил его на лоточке, сделанном из бересты. И стал ждать.

– Опять белый песок какой-то? – хохотнул Устинка, которого все больше и больше это стало забавлять.

– Смотри ка… – ударив ладонями себя по бедрам Егорка, уставился на «продукт».

Устинка также туда глянул и лицо его вытянулось от изумления.

– Что же сие есть? – наконец выдал он, когда процесс окисления закончился и порошок приобрел насыщенный, ярко синий цвет, характерный для берлинской лазури, которую Андрейка и делал[18].

– Краска.

– Краска?

– Одна из самых дорогих красок, что известна людям. Дороже только пурпур. Говорят, что камень, из которого ее делают, меняют на вес золота.

От этих слов оба холопа как-то попятились и начали креститься, дико таращась на Андрейку.

– Вы чего?

Но они ничего связного не говорили. Лишь таращились на него, крестились и бормотали какие-то отрывки молитв.

– Дурни! Да вы с ума попятили что ли? – спросил Андрейка, глядя на них.

– Идишь! Лается собака поганая[19]! Куда нашего хозяина подевал? Тварь бесовская!

– Вот вам крест, – произнес Андрейка, – я – это я! Андрей.

Они замерли, недоверчиво глядя на парня.

– Что с вами?

– Ты – не ты, – уверенно произнес Егорка. – Я Андрейку с пеленок знаю. Почто отрока примучил бесовское отродье?

– Я крест поцеловал. Вам мало? Разве бесовское отродье на такое способно?

– И то верно, – кивнул более компромиссный Устинка.

– Но ты – не ты. – упрямился Егорка.

– А кто я?

– А я почем знаю? Память, сказываешь, отшибло? Брешешь.

– Разве я вас не накормил? Разве я вас обманул? Разве креста шарахаюсь?

Тишина.

– Ну?

– Отколь сие ведаешь? – после затянувшейся паузы спросил Егорка."

"– А ты сказал бы? – усмехнулся парень. – Я от того и ведаю, что умею язык за зубами держать и лишнего не болтать. Но ответьте мне.