Но кто такой Андрейка, чтобы столь влиятельная организация учитывала его интересы? С какой стати ей принимать условия этой блохи и нести регулярные финансовые потери из-за отчисления ему «доли малой»?
Ведь намного дешевле и проще заставить парня сделать то, что нужно и, если он начнет выступать, избавиться от него. Блохой больше, блохой меньше. Никто и не заметит. А если кто чего и скажет, то его писк просто никому не будет интересен. Ведь церковь всегда может его обвинить в колдовстве и осудить. И кто это сможет оспорить? Только царь.
Но ему до Андрейки дела не было от слова вообще.
Кто-то мог бы сказать, что это несправедливо. Но только не Андрейка. Он прекрасно знал – сие слово обозначает выдуманную категорию, которой не было и никогда не будет. Ибо есть она ни что иное, как абсурдный идеализм. Чушь наивных детишек, в том числе и тех, голову которых уже тронула седина. Или спекуляции проходимцев, прикрывающих красивыми словами свои грязные делишки.
Оставалось только придумать как из всей этой ситуации выбраться с наименьшими потерями.
И надеяться на то, что церковь по весне не нагрянет к нему «на огонек» «зондер-командой», чтобы вдумчиво поспрошать. А потом и тихо прикопать дерзкую блоху, точнее то, что от нее останется после допроса с пристрастием.
Глава 8
1553 год, 3 февраля, где-то на реке Шат
Тишина.
Пыхтение.
И скрип снега на хорошо утоптанной площадке.
– Бей! – Рявкнул Андрейка.
И из-за его спины вылетела сулица, отправившись в чучело из вязаной сухой травы.
Он же сам с Егоркой стоял, выставив щит и взяв копье верхним ударным хватом. Вроде как прикрывая.
– Смена! Третий! – вновь он крикнул.
И рядом с отроком встал Устинка, а Егорка отошел назад. А потом из-за спины по команде отрока вылетело еще две сулицы.
Сулицы…
Эти легкие метательные копья вышли из употребления как в бою, так и на охоте веке в XIII. На дворе же стоял XVI[50]. Это был залет для Андрейки. Очередной. Но залет вполне осознанный.
Отрок был уверен – если не зимой, то по весне к нему придут, чтобы поговорить.
Скорее по весне. И причин к тому хватало.
Прежде всего потому что все лето и осень 1552 года, как он понимал, должен был работать фактор «благих дел». Ведь Афанасий, с его слов, на проповеди во время литургии сказывал, что Андрейка пожертвовал почти все наследство отца для спасения города от голода после разорения татар. А зачем ему в таких вещах врать? Проверить же все крайне просто.
