— Привыкнем, — вздохнула я. — Говорят, человек ко всему привыкает.
Он усмехнулся, пропуская меня на улицу.
Родерика я увидела сразу. Сидел на скамейке недалеко от входа, и светлячок озарял страницы раскрытого учебника. Я успела заметить рисунок с чем-то странным, похожим на изогнутый мешок с выходящими из него гибкими трубками, прежде, чем он захлопнул книгу и поднялся мне навстречу.
— До завтра. — Феликс растворился в темноте.
— Как ты? — Родерик взял мои ладони в свои, и я, смутившись, выдернула руки. Покрасневшая кожа, подушечки сморщились складками — не стоило показывать их парню, привыкшему к совсем другим девичьим ручкам.
Родерик с улыбкой покачал головой и привлек меня за талию. Я потянулась ему навстречу, но за спиной хлопнула дверь, и прежде, чем я успела отстранится, послышалось ворчание Холли:"
"— Мало, видать, я вам работы дала, если сил хватает при всем народе обниматься.
— В самый раз, — ответил за меня Родерик. — Зато у тебя, видно, слишком много работы, что не заходишь.
— Так я и думать про колени забыла! Зачем я вас беспокоить буду!
Она покачала головой, но все же промолчать не смогла:
— А пигалица хороша, на второй день такого парня отхватила!
Родерик рассмеялся.
— Это я ее отхватил. Спокойной ночи, Холли.
— Вам того же желать не буду, — хихикнула она и, тяжело переваливаясь, зашагала прочь.
Я проводила его взглядом, а когда снова обернулась к Родерику, тот протягивал мне на ладони два широкогорлых пузырька с притертыми пробками. На этикетке было написано от руки «защитный» и «восстанавливающий».
— Что это? — спросила я.
— Чтобы ты не стеснялась своих ручек. — Свободной рукой он поймал мою кисть, склонился над ней с поцелуем. Я растерянно ойкнула. — И не прятала их от меня.
Он улыбнулся.
— Вот здесь, — Родерик приподнял баночку с надписью «защитный», — смесь тугоплавких масел и восков. И немного магии — чтобы они сразу не растворились в горячей воде. Они немного защитят кожу от мыла и кипятка. А вот этот, — он указал на вторую баночку, — намажешь на ночь.
Там вытяжки из трав, облепиховое масло, прополис… ну и кое-что по мелочи. Ты ведь можешь есть мед? Надо было спросить об этом раньше, но я оказался крепок задним умом. Если от меда ты чешешься или отекаешь…
— Нет, — перебила его я. — Все хорошо. Спасибо.
Слов не было. Просто не было. Снова, как и с артефактами, он позаботился о вещах, о которых я никогда бы не подумала. «Белоручка» среди тех, с кем я росла, считалось оскорблением.
