Впрочем, наш приют — не единственный в городе…
— А правда, что она — близкая подруга императрицы? — не удержалась я от любопытства.
— С чего ты решила, будто я могу об этом знать? — А теперь мне показалось, что в голосе Родерика промелькнула тревога. — Спроси у Оливии.
А с чего бы тебе уходить от прямого ответа? Так бы и сказал: «да», или «нет», или «не знаю». Неужели в уложении о наказаниях есть какой-то пункт, карающий за сплетни о дружеских связях императорской семьи? Так и об этом можно сказать прямо.
— Ты говорил, что твои родители — близкие друзья графа Сандью.
Значит, и о его жене должны знать.
— Кажется, кто-то слишком много болтал, — с досадой произнес он. — А кто-то чересчур любопытен.
— Так это неправда? — Я снова сделала вид, будто не поняла намека.
— Что именно?
— Что ваши родители дружат?
— Правда. Но дела взрослых — это дела взрослых, с детьми их не обсуждают.
Хотела бы я посмотреть, как великовозрастное дитятко вроде Родерика отсылают прочь под предлогом «нос не дорос». Впрочем, смысл его фразы был понятен: у разных поколений разные интересы.
И все же любопытство не давало мне покоя, и я не могла не спросить еще раз:
— А что графиня — подруга императрицы, правда? И, — меня осенило, — если правда, может, ты и с императорской четой знаком?
Голос взлетел чуть выше, чем нужно, и я зажала руками рот, как будто это могло остановить вылетевшие слова. Наверное, стоило бы зажать и уши, чтобы не слышать ответа.
Родерик усмехнулся.
— Как удобно носить в кармане артефакт с куполом тишины.
— Он извлек из кармана голубой кристалл. — Никто не услышит, если собеседник нечаянно скажет не то. Подарить тебе такой?
Я покраснела. Наверное, я и в самом деле брякнула глупость. В самом деле, где мы, а где они. И знакомство с людьми, приближенными к императору, вовсе не означает знакомство с самим императором. И зря я заволновалась: и тех знакомств Родерика, о которых я уже знаю, достаточно, чтобы мне помнить свое место.
Но какое-то глупое упрямство снова дернуло за язык:
— Тогда чего ты так возмутился, что даже в драку полез?
Родерик пожал плечами.
— Как будто обязательно быть лично знакомым с женщиной, чтобы не хотеть слушать подобную мерзость. Или чтобы вступиться за нее.
— Никто не станет вступаться за первую встречную.
— В самом деле? — приподнял бровь он.
— А что, скажешь, нет? — В следующий миг до меня дошло. Лицо обожгло стыдом. — Прости, я… я вовсе не хотела быть неблагодарной. — Я прижала ладони к горящим щекам.
