— Хватит трепаться, — шикнул Витя. — Начнем с дальней комнаты.
Откуда-то сверху послышался громкий удар, примерно с таким звуком на пол падает шкаф с документами. Затем еще один и все стало тихо.
— Твою мать, что там у них случилось? — спросила Ольга, но ей разумеется никто не ответил.
Мы гуськом подошли к крайней от нас двери, судя по моим ощущением за ней никого не было.
— Там пусто, — сказал я, но на всякий случай приготовился открыть огонь на поражение — с этими «лесниками» можно ожидать чего угодно.
Витя потянул ручку вниз и открыл дверь. Комнату освещал тусклый мерцающий свет, внутри стояло несколько кушеток, на которых лежали накрытые темно-зелеными простынями люди. По моей спине пробежал холодок — судя по всему, это действительно был морг. Запах в комнате был неприятный — пахло медицинским спиртом и чем-то еще, мне незнакомым. Витя снял простынь с лица ближайшего к нему человека и это был не вампир. Во всяком случае никаких татуировок или еще какого-то признака, по которому можно было определить его принадлежность к Гранатовому Дому на лице этого чувака я не увидел.
Может быть это вообще не самоцвет?
— Почему вокруг него нет ауры? — спросил я. — Это не самоцвет?
— С чего ты взял? — ответил вопросом на вопрос Никита."
"— Ну, он не светится, а мне уже приходилось видеть мертвых самоцветов, и они светились, — ответил я.
— Все правильно, они действительно светились, — кивнул Чернов. — Какое-то время после смерти самоцветы действительно еще светятся, а потом перестают.
Как правило, по яркости свечения можно определить приблизительное время смерти самоцвета, если, конечно, точно известно, что это самоцвет.
— А если точно неизвестно, как тогда понять, что это самоцвет? Какие тогда варианты?
— Только один.
Сказал Витя, затем просунул ладонь под голову трупа, заставив меня вспомнить, что и у меня там есть что-то вроде уплотнения после операции в больнице недалеко от станции метро «Китай-Город».
— Это самоцвет, — сказал он и скинул с него простынь.
В этот момент Ольга издала звук явно похожий на коровье мычание и ее вырвало. От увиденного и у меня ужин немедленно попросился наружу. Было отчего, честно говоря. На кушетке лежал голый мужчина, с распоротым животом. Некоторые органы внутри него отсутствовали. Насколько я шарил в этом деле, у него точно не было сердца и легких, может быть еще чего-то, но для меня это не было столь очевидно — я же все-таки на юриста учился, а не на медика. Жесть конечно.
