Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Том 2

 – Но разве вы сами не согласились на заточение в Водной тюрьме по доброй воле? Что за дело требует вашего срочного участия? Если бы старейшина Шэнь выразился яснее, я бы, безусловно, довёл это до сведения глав школ и старейшин, участвующих в расследовании…

Разумеется, Шэнь Цинцю и сам питал изрядные сомнения на этот счёт. Быть замешанным в побеге заключённого – это вам не какой-то мелкий проступок для адепта дворца Хуаньхуа. Не очень-то порядочно с его стороны ломать жизнь этого многообещающего молодого человека подобным образом.

Отказываясь от собственных слов, он пробормотал:

– Пожалуй, и впрямь не стоит. В конце концов, от этого мир не рухнет.

С этими словами Шэнь Цинцю подобрал клочки письма, чтобы бросить их в озеро.

Но из-за того, что он был весь обмотан вервием бессмертных, даже это простейшее действие далось ему с трудом – стоило ему шевельнуться, как платье Ло Бинхэ соскользнуло с плеч.

Гунъи Сяо, который поспешил прийти ему на помощь, при виде упавшего наземь одеяния невольно поднял взгляд – и застыл, будто руки и ноги внезапно ему отказали.

Шэнь Цинцю вопросительно воззрился на него в ответ.

Его плечо полностью оголилось – со стороны казалось, что рукав белого одеяния разорвали голыми руками. Ткань висела клочьями, словно кто-то основательно отходил владельца плетью.

Моральным ценностям Гунъи Сяо только что был нанесён сокрушительный удар.

– Старейшина… Ваше дело… это в самом деле неважно? – дрожащим голосом спросил он.

Неудивительно, что Ло Бинхэ запретил кому бы то ни было – даже из числа имеющих пропуск – посещать Водную тюрьму, дав от ворот поворот самому главе пика Шану!

Что за непочтительный ученик!

Совершенно утратил совесть!

В душе Гунъи Сяо лил потоки кровавых слёз за старейшину Шэня.

– В самом деле неважно… – словно в трансе повторил Шэнь Цинцю.

Гунъи Сяо был потрясён до глубины души – как… как старейшина Шэнь умудряется сохранять такое самообладание в подобном положении?

Швырнув в воды озера последние клочки письма, Шэнь Цинцю заверил его:

– Прошу, не принимай мои слова близко к сердцу.