Лишь один маленький и тщедушный сеятель безутешно рыдал.
От этого зрелища сердца нескольких людей дрогнули. Закусив губу, Цинь Ваньюэ подошла к Ло Бинхэ:
– Шисюн Ло, этот малыш достоин сострадания.
«“Достоин сострадания”, говоришь?» – подумалось при этом Шэнь Цинцю. – Конечно, достоин – но разве не достойны сострадания те, что, заразившись этой загадочной болезнью, погибли в мучениях?»
Ло Бинхэ улыбнулся ей, однако ничего не ответил.
С точки зрения Шэнь Цинцю, его ученик явно уделял девушке недостаточно внимания – для героя гаремного романа это чистой воды незачёт. Разве ему не следовало, в соответствии с оригинальным сюжетом, воспользоваться случаем и согреть её теплом и участием? Как же так вышло, что при стремительном взлёте уровня совершенствования Ло Бинхэ его мастерство соблазнителя, напротив, ухнуло ниже некуда?
И всё же Ло Бинхэ по-прежнему был обладателем нежного, будто нефрит, лица, прекрасного с любого ракурса, при любом выражении, – само собой, заворожённая его сиянием Цинь Ваньюэ тотчас впала в транс и, позабыв о собственных словах, предалась благостному созерцанию.
И тут случилось нечто непредвиденное.
Маленький сеятель со всей силы бросился на барьер, и его без того багряно-красное лицо свирепо исказилось от вопля:
– Бессмертный мастер Шэнь, вы не можете позволить им сжечь меня заживо! Умоляю вас, бессмертный мастер Шэнь, спасите меня!
В мозгу Шэнь Цинцю будто лопнула какая-то струна.
«…Да кто ты, чёрт возьми, вообще такой?! Почему ты так запросто обращаешься ко мне, называя по имени, в то время как я понятия не имею, откуда ты взялся?!»
Тысячи пар глаз со всех концов площади тут же обратились к Шэнь Цинцю.
– Мы только следовали вашим указаниям, – не унимался сеятель, – отчего же вы теперь велите нас сжечь?!
…Какого?!..
