Делать больше ничего не оставалось.
— Всем покинуть корабль, — сказал он. — Добирайтесь до берега.
— А как же вы? — запротестовал Нобл.
— Я пойду за вами, — ответил Жан. — Поторапливайтесь!"
"Он повернулся к трапу и поспешно спустился в жилой отсек. Впервые он осознал, как сильно повреждены борта «Сасквиханны»: на полу кают-компании собиралась вода. Он засунул за пояс револьвер, взял куртку. Рядом, за бортом послышались вслески и крики — команда прыгала в воду. До берега здесь было не больше пятидесяти ярдов.
Он торопливо поднялся по трапу и, подойдя к борту, оглянулся, чтобы последний раз посмотреть на «Сасквиханну». Фокмачту снесло снарядом, ее обломки тянулись за шхуной в массе беспорядочно перепутанных снастей и парусов. Корма была разрушена полностью, а палубу буквально разнесло на кусочки. Поуп с Сайксом были убиты в первые минуты обстрела. К счастью, большая часть команды успела добраться до берега. И все же... «Сасквиханна»... Он чувствовал себя так, словно предает старого друга. Он бросился к борту.
Под собой на расстоянии футов двадцать он увидел русскую шлюпку, а в ней — человек десять матросов, шестеро из которых держали его на прицеле. На корме сидел улыбающийся барон Поль Зинновий.
Прыгнуть за борт означало умереть, а Жан не собирался умирать.
Лодка пришвартовалась к борту шхуны, и русские матросы кинулись на палубу. Двое схватили его и связали за спиной руки, отобрав револьвер.
Зинновий ходил по кораблю, с любопытством его разглядывая; он даже не взглянул на Лабаржа.
Остальные спустились в трюм осмотреть груз.
Когда Жана посадили в шлюпку, один из матросов показал на него и сказал другому: — Каторжник.
Лабарж знал это слово, оно означало смерть заживо; так называли заключенных на рудниках Сибири.
Прошел месяц, прежде чем новости достигли Роберта Уокера, он начал действовать немедленно. Договор о продаже Аляски повис в воздухе, барон Эдуард Штокль волновался. Он хотел вернуться в Россию либо получить назначение в Париж или Вену, но все зависело от этой миссии.
А теперь всплыло это дело с Лабаржем, а он был другом — очень близким другом — самого Уокера, более того, его знали Сьюард, Самнер и все прочие.
Ратификации договора было недостаточно, необходимо было выделить ассигнования на покупку. Штокль много наблюдал за работой сената и знал, что вопрос о продаже Аляски может быть провален на этом этапе. И если существовал человек, способный повернуть голосование в другую сторону, то это был Роберт Уокер.
