— Его холодный, бледный взгляд встретился со взглядом Жана. — Кто знает, может быть, мы встретимся не как хозяин и гость.
— С нетерпением надеюсь встретиться с вами. — Жан повернулся. — Графиня...
— Титул жены, — вмешался Ротчев, — княгиня. Княгиня Елена Гагарина, племянница Его Величества российского Императора.
— О... Императора?
— А также племянница Великого князя Константина, вы, вероятно, слышали о нем.
— Многие американцы восхищаются Великим князем за его либеральные взгляды... естественно, они были бы популярны и у нас.
— Если вы одобряете воззрения Великого князя, — сказал Зинновий, — вы, возможно одобряете политику Муравьева?[7]
— Если бы он был американцем, может быть, и одобрял бы. Но поскольку он русский — нет.
— Вы одобрили бы его территориальные притязания к Китаю? Как оправдали бы свое правительство, если бы оно заявило территориальные претензии к Русской Америке?
Жан пожал плечами.
— Я ничего не знаю о государственной политике, барон, но я не слышал ни о каких территориальных претензий Соединенных Штатов к Аляске.
Что же касается покупки, это другое дело. Этот вопрос мог бы заинтересовать нас."
"Граф Ротчев более внимательно посмотрел на Жана. Этот молодой американец не дурак... или он рассуждает, располагая какой-либо информацией? В Санкт Петербурге шли разговоры о сделке с Соединенными Штатами. Чрезвычайно интересно, что эта проблема затронута здесь.
Ротчев с раздражением вслушивался в спор.
Русская колония в Ситке самим своим существованием была обязана поставкам продовольствия из Калифорнии и Гавайских островов. Русские корабли там принимали без должного почтения, и любой спорный вопрос мог закончиться прекращением торговли; успех его миссии зависел от дружеских связей с деловыми кругами Сан-Франциско. Он воспользовался моментом, чтобы сменить тему разговора.
— Моя жена очень интересуется вашей страной, мистер Лабарж, я был бы польщен, если бы вы нашли время показать ей окрестности Сан-Франциско.
Ротчев отвел Зинновия в сторону, стремясь разрядить конфликт и избежать дискуссии, которая могла привести к неприятностям. Заиграла музыка, и Жан вывел Елену Гагарину на середину зала. Некоторое время они танцевали молча, занятые своими собственными мыслями. Она танцевала красиво и грациозно, легко двигаясь в ритме вальса. И он подумал, что будучи княгиней и чужой женой, она для него потеряна вдвойне.
