Сюрприз для маркиза

Дорога почти не петляла, шла по прямой. Близость гор сильно влияла на понижении температуры, особенно, это было заметно по утрам, до того, как неяркое зимнее солнце прогреет остывший разряженный воздух. Я куталась в теплый плащ и никак не могла согреться. Мое сердце то и дело сжимало ледяным обручем отчаяния и паники. И каждый раз, я собравшись, отбрасывала упаднические мысли и, стараясь не унывать, подстегивала лошадь. Когда каурая, торопливой рысцой отмахала половину пути, я выехала на перекресток дорог. Справа от меня в землю был утоплен грубо отесанный деревянный столб, на котором были прибиты стрелки с надписями.

Прямо был Альбасетте́, до него оставалось около четырех миль, назад указывала стрелка к деревушке, в которой остался любимый, а налево шел указатель на Израилову пропасть. Высокие пики покрытые шапками снега высились на горизонте, солнечный диск почти касался одного из них.

Огромная, зияющая пропасть нетерпения рвущая сердце острыми, ледяными клыками: только бы успеть… только бы не опоздать…  Я двинулась прямо и пришпорила лошадь.

Я отъехала совсем немного от перекрестка, когда неведомая, непреодолимая сила дернула меня назад. Как зарвавшуюся собаку за ошейник отшвыривает хозяин. Я тряхнула головой, намереваясь продолжить путь, и вновь почувствовала стальную цепь поводка предчувствия. Доверяясь своему внутреннему чутью, я развернула лошадь и направилась в ущелье. Кобылка беспокойно стригла ушами, раздувая ноздри, постоянно переходила на шаг, и косилась на меня налитыми кровью глазами.

Через несколько сот футов, по дороге стал стелиться серый холодный туман, оплетая ноги лошади и касаясь моих, вставленных в стремена. От дымки уверенно тянуло озоном и серой, запах забивался в ноздри и притуплял все остальные ароматы. Вдруг лошадь споткнулась, заржала, припадая на ногу и встала, как прикованная. Спешившись, я потрепала ее по длинной гриве и пошла проверить копыто. С сожалением пришлось признать, что дальше придется идти пешком, каурая охромела — мало того, что она потеряла подкову, так ещё и нога кровоточила.

А через полсотни шагов я уверилась, что лошадь и так пришлось бы оставить. Дорога практически полностью была разрушена, огромные валуны преграждали широкую тропу, то там, то здесь путь зиял глубокими ямами и рытвинами. Туман, то собирался клочками облизывая мои сапоги, то рассеивался до прозрачности и можно было рассмотреть сухие изломанные, покореженные деревья, заросший сухим бурьяном и колючим шиповником склон.