Внутренняя сторона бедер стала невероятно чувствительна, любое прикосновение к моим влажным лепесткам вызывало агонию жажды, мне хотелось еще, больше, мне хотелось его в себя, о чем я тут же заявила, требуя и прося одновременно.
Руки Тристана давно царапали когтями, синие глаза полыхали сапфировым огнем безумной страсти, вылизывая плоть, он урчал и вибрировал, не дожидаясь, когда я приду в себя от ослепительного оргазма, который в полусне был ярче и ослепительнее, он вошел в меня, пронзая горячей, твердой величиной.
Я тихо закричала, поддаваясь ему на встречу, готовая принять его сейчас сильнее, чем мгновением ранее, еще… Он пронзал меня, входя и выходя, танцуя древний танец страсти, снося все преграды, заботы, осуществляя мечты. Я обняла его за плечи, царапая спину острыми ноготками, зарывалась пальцами в медный шёлк его волос, кусала ключицы, целовала губы, а поймав в плен язык уже не отпустила его. Восхитительное напряжение нарастало с большей силой, мне хотелось, чтобы состояние перед эйфорией не заканчивалось, тянулось как можно дольше, отсрочивая момент кульминации.
Тристан протиснул руку между нашими слившимися телами, нашел горячую, мокрую жемчужинку и нежная круговая ласка, нажим и я парю и содрогаюсь. Пару раз он вторгается еще глубже и отчаянней и присоединяется к моим стонам, громко рыча: «МОЯ».
Я проваливаюсь в полный неги сон, бережные объятия размыкаются и мне слышится что-то про дела и обед, но я не в силах открыть глаза и мычу что-то невразумительное.
Просыпаюсь я уже когда солнце упрямо пробивается сквозь неплотно задернутые шторы, они оставляют маленький зазор для жёлтого лучика, и тот беспрепятственно проникает в мой сон, щекоча щеки теплой лаской. Я сладко потягиваюсь и с удивлением обнаруживаю, что еще очень рано, и во сколько же тогда ушел маркиз?
Вызываю Каро и вместе с завтраком она приносит мне корреспонденцию, не разобранную со вчерашнего уна. Горький запах парящий от джезвы бодрит, а сладкие, пышущие жаром булочки, так и просят меня побыстрее надкусить их сдобный бок.
Вили попрошаечно скулит под столом, выпрашивая полосочки хрустящего бекона и пирожное со сливочным кремом. Мне пришлось объяснить Каро, почему ей то и дело приходится поднимать с пола обслюнявленные кусочки, бывшие ранее моей едой. Она рассмеялась и предложила завести миску для пса, подальше от бежевого Шантильского ковра. И теперь бедняге перепадали вкусняшки только в строго отведенном месте или на улице.
