Сэру Филиппу, с любовью

- Лимонада, например?

– Буду весьма благодарен.

Софи поднялась и пошла в дом.

Оставшись наедине с Элоизой, Филипп почувствовал себя неловко. Он и никогда-то не был разговорчивым, а в данной ситуации, казалось, и вовсе язык проглотил.

– Я рад вас видеть, Элоиза! - произнес он исключительно ради того, чтобы хоть что-то сказать.

– Я вас тоже.

Филипп опустился в кресло. Оно было маловато для него, как и большинство кресел.

– Элоиза, - начал он, - я чувствую себя обязанным извиниться за свое вчерашнее поведение…

Элоиза вгляделась в его глубокие карие глаза, затем, потупившись, опустила взгляд на сочную зеленую траву лужайки.

По тому, что она прочитала в глазах Филиппа, она поняла, что он искренен в своем раскаянии, как и в своих намерениях. Элоиза по-прежнему не могла сказать, что знает человека, которому по прихоти судьбы предстояло вскоре стать ее мужем, но, как ей казалось, сэр Филипп из тех, кто если уж говорит, что раскаивается, то искренне. Тем не менее, тон Элоизы, когда она заговорила, был достаточно отстраненным:

– Я не в первый раз наблюдаю мужские застолья, Филипп.

В конце концов, у меня ведь четверо братьев - успела повидать и не такое…

– Но я же понимаю, что вел себя вчера не лучшим образом. Поэтому спешу заверить вас - вчерашний вечер был исключением, злоупотреблять спиртным мне несвойственно.

Элоиза кивнула, давая понять, что принимает его извинения. Повисла пауза.

– Элоиза, - произнес, наконец, Филипп, - со вчерашнего вечера я успел многое обдумать…

– Я тоже, - призналась она.

Филипп ослабил свой шейный платок, словно тот душил его.

– Пожениться мы теперь, во всяком случае, обязаны, - проговорил он.

Филипп не сказал ничего нового по сравнению с тем, что уже знала Элоиза, но то, как именно он это сказал, прозвучало, на ее взгляд, просто ужасно. И лицо Филиппа, и его голос оставались абсолютно бесстрастными. Казалось, Элоиза была для него какой-то загадкой, которую ему предстояло разгадать. Или, может быть, это ей только показалось, а была лишь деловая манера, с которой Филипп говорил о неизбежности брака.

Неизбежность эту Элоиза и сама отлично осознавала, и все-таки было бы лучше, если бы Филипп не упоминал о ней вслух. По спине Элоизы пробежали мурашки.

Всю свою жизнь - по крайней мере, взрослую жизнь - Элоиза прожила, самостоятельно распоряжаясь собственной судьбой, и чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете, потому что ее родные никогда не препятствовали ей в этом.