Сэру Филиппу, с любовью

Ты убежала из дома, никому ничего не сказав, даже не подумала о том, что твои родные будут волноваться…

– Я оставила записку.

– Ах да, записку! - усмехнулся он.

– Ты что, мне не веришь? - обиженно прищурилась она.

– Верю, - кивнул Филипп. - Но что-то это на тебя не похоже. Такая порывистость не в твоем духе. Ты из тех, кто, прежде чем предпринять какой-то шаг, тридцать раз все взвесит, всех предупредит…

– Не моя вина, что записка потерялась! - проворчала она.

– Да при чем тут записка? Дело не в ней! - Филипп сурово скрестил руки на груди.

Эту позу Элоиза просто терпеть не могла. Каждый раз, когда кто-нибудь в разговоре с ней принимал такую позу, Элоизе казалось, что собеседник будет разговаривать с ней, словно взрослый, читающий мораль ребенку. Но особенно бесило девушку то, что обвинения Филиппа, как она признавала в глубине души, во многом были справедливы. А больше всего на свете Элоиза не любила признавать собственную неправоту.

– Дело в том, что ты покинула Лондон под покровом ночи, словно преступник, бежавший из тюрьмы.

Элоиза не могла не признать, что предположения Филиппа не лишены оснований: действительно, перед тем как она приняла решение покинуть Лондон произошло кое-что, послужившее толчком к отъезду.

– Элоиза, - поспешил заверить ее он, - не беспокойся - для меня не имеет значения, девственница ты или нет.

– Любовника у меня никогда не было, - снова повторила Элоиза - ей не хотелось распространяться на эту тему, она была ей не очень-то приятна. - Дело не в этом. Дело в том… в том… - Голос ее вдруг сорвался.

Затем Элоиза собралась с духом и на этот раз поведала, наконец, Филиппу все. О шести брачных предложениях, которые она отвергла, в то время как Пенелопа не получала ни одного, об их с Пенелопой полушуточных, полусерьезных планах остаться старыми девами, о том, какой одинокой себя почувствовала вдруг Элоиза, когда лучшая подруга неожиданно вышла замуж…

Элоиза рассказала Филиппу все это и многое другое: о чем она мечтала, что у нее на сердце; рассказала ему то, чего не рассказывала никогда никому, в чем боялась признаться даже себе.