Сэру Филиппу, с любовью

Но кто бы, в конце концов, не пожалел ее? Так мало времени прошло со дня их свадьбы - и вот она уже ужинает в одиночестве…

Не говоря уже о том, что слуги знали лишь то, что Элоиза зачем-то убежала к брату, а сэр Филипп сорвался и поехал за ней… Остальное было им не известно.

Элоиза попыталась посмотреть на ситуацию глазами Филиппа. С его точки зрения, естественно было предположить, что после ссоры его молодая жена сбежит от него навсегда…

Элоиза поглощала еду быстро, механически, без всякого аппетита - ей не хотелось долго торчать за столом в одиночестве, ловя на себе косые взгляды слуг.

Покончив с пудингом, Элоиза поднялась. Пора было идти в постель, где, как она подозревала, ей суждено было провести эту ночь, как и этот день, одной.

Выйдя из столовой, Элоиза решила, что вряд ли сейчас заснет - спать ей совсем не хотелось. Не зная, чем себя занять, она начала рассеянно, бесцельно ходить по дому. Для конца мая ночь была довольно прохладной - слава Богу, Элоиза захватила с собой шаль. Ей часто приходилось бывать в загородных домах, и везде обычно было тепло - в каждой комнате по камину, и горели они всю ночь.

В Ромни-Холле, несмотря на то что в других отношениях он был вполне уютным, почему-то это не было заведено. Огни гасились, большая часть комнат на ночь вообще запиралась, и огромный дом ночью словно вымирал. Поэтому, даже находясь в доме, Элоиза ощущала холод.

Закутавшись в шаль, Элоиза бесшумной тенью скользила по дому, озаренная лишь проникавшим сквозь окна голубым лунным светом.

Ей даже нравился этот полумрак - в нем было нечто таинственное. Но, подойдя к картинной галерее, Элоиза вдруг заметила желтый свет лампы. В галерее явно кто-то был.

Даже не заходя туда, Элоиза уже знала: это может быть только Филипп.

Бесшумно (на ногах у Элоизы были мягкие комнатные туфли) она подошла к двери и приоткрыла ее.

Картина, представшая перед ней, потрясла ее.

Филипп стоял так неподвижно, что его можно было бы принять за статую, если бы время от времени он не моргал.

Взгляд его был устремлен на портрет Марины. Лицо его выражало безмерную скорбь.

“Неужели, - подумала Элоиза, - Филипп лгал мне, когда говорил, что не любил ее?”

Впрочем, какое это теперь имело значение? Марина умерла. Любил ли он ее, нет ли - теперь у него другая жена, хотя Филипп не любит ее, и она не любит Филиппа…

Элоизу вдруг словно обожгло: она не любит Филиппа? Какая чушь! Бог свидетель, как она его любит!

Осознание этого пришло к Элоизе внезапно.