Сэру Филиппу, с любовью

- Марина!

Она снова закашлялась, но затем, наконец, стала жадно глотать воздух. Душа Марины могла желать смерти, но тело инстинктивно цеплялось за жизнь.

– Марина! Слава Богу…

Филипп вздохнул с облегчением. Он давно уже не испытывал к Марине страстной, пламенной любви - может быть, он и раньше не любил ее по-настоящему… Но как бы то ни было, Марина - его жена, мать его детей… В глубине души Филипп надеялся, что где-то там, под черным коконом душевной болезни, все еще сохранилась прежняя Марина - доброжелательная и утонченная.

Он не пылал к жене безумной страстью, порой хандра Марины бесила его - но, Бог свидетель, Филипп отнюдь не желал ее смерти.

Марина открыла глаза - но, казалось, ничего не видела. Наконец, словно осознав, где она и что с ней, она прошептала одними губами:

– Нет…

Филипп сам не ожидал, что это единственное слово вдруг вызовет в нем такое негодование.

– Марина, ты не можешь здесь оставаться! - едва сдерживаясь, произнес он. - Я отнесу тебя в дом.

– Нет!

Гнев Филиппа усилился. Да как она смеет отказываться от его помощи, как смеет убивать себя, забыв о своем долге матери, только из-за того, что сама не имеет вкуса к жизни?!

– Я отнесу тебя домой, - повторил он, довольно грубо подхватывая ее на руки. Теперь, когда она, по крайней мере, дышала, не было нужды обращаться с ней словно с хрупким цветком.

– Нет… - едва слышно продолжала шептать она. - Не надо… Я не хочу… Прошу тебя…

Холодный февральский воздух насквозь пронизывал Филиппа в его мокрой одежде.

Ноги в одних чулках - он так и не обулся - закоченели на обледеневшей земле.

– Я отнесу тебя домой! - заявил он тоном, не терпящим возражений.

– Не надо. Я хочу умереть.

Филипп нес жену домой, и ее последние слова всю дорогу звучали у него в ушах.

“Я хочу умереть”.

Эти три слова словно бы выражали всю сущность Марины.

К ночи уже не оставалось сомнений, если крутой обрыв песчаного дна не смог стать причиной смерти Марины, ею стала ледяная вода.

Приговор врача - воспаление легких - не оставлял никаких шансов на иной исход.

Принеся жену домой, Филипп в первую очередь с помощью миссис Харли, старой экономки, освободил ее от промокшей, обледеневшей одежды и завернул в стеганое одеяло на гусином пуху, бывшее, между прочим, восемь лет назад частью приданого Марины.

– Что случилось? - спросила миссис Харли, когда хозяин возник на пороге кухни с супругой на руках.