Но как вы могли заметить, Анатолий вернулся и помощь больше не требуется. Можете смело вернуть Анатолию детские автокресла!
— Дядь Толь! — рядом возникла Маша. — Купи молозеное!
— Не покупай, — шепнула Василиса. — Она уже штуки три слопала.
— Купи, дядь Толь! — потребовала Маша. — Или буду плакать. Гломко буду плакать!
— Куплю, — вздохнул Анатолий. — Я-то знаю эту шантажистку, точно истерику закатит!
Маша радостно потянула Анатолию к ларьку с мороженым и внезапно заявила:
— У меня есть секлет! — поделилась с Толиком и таким же громким голосом добавила.
— Я говолила сегодня “голько”!
— Не бойся! Я тебе сладкое мороженое куплю!
— Нет! Я говолила! — Маша показала на меня и Василису. — Я говолила, — заявила важно. — Как на свадьбе!
Толик помрачнел, крепче перехватил Машу за запястье и ушел. Но перед этим метнул на меня взгляд, полный ревности.
— Кажись, тебя ждет сцена, Василиса.
— Прекратите паясничать. Устала от вас, — растерла виски Василиса.
— Лучше всего расслабляет массаж.
— В вашем исполнении?
— И с продолжением.
— Мечтайте…
— Зачем мечтать? Планировать гораздо интереснее!
— Ах да, — улыбнулась устало. — У нас свидание на носу!
— Свидание? — мертвым голосом переспросил Анатолий.
Мы синхронно обернулись. Василиса покраснела.
— Толя, кажется, ты ушел за мороженым, — растерялась она..
— Маша уже передумала, — вздохнул он."
"— Свидание состоится. Разрешаю опоздать на пять минут, припудри свой носик хорошенько, Василиса! — поднялся я.
Хотел уйти, но внезапно услышал рев дочурки Василисы, которая спешила с игровой площадки в нашу сторону.
Буся торопилась со всех своих ножек и запнулась, упав на мягкое ковровое покрытие. Меня к ней потянуло непреодолимо. Екнуло что-то в груди и никак не желало успокаиваться. Я успел первым перешагнуть через небольшой заборчик, отделяющий зону ожидания для родителей от игровой зоны. Поднял кроху, прижал к груди и не захотел отпускать.
Противоестественно…
— Бусь, пойдем? — попробовала уговорить ее Василиса.
Фиг там! Малышка вцепилась в мою бороду так, словно хотела ее оторвать, и при каждой попытке Василисы забрать малышку, начинала орать еще громче.
— Пусть успокоится немного, потом заберешь, — я сделал вид, будто заставил себя это сказать.
Василиса отвернулась, смахивая слезинки с ресниц.
— Крестовский, я очень устала. Буся — тоже. Нам пора домой, — сказала севшим голосом.
Неразумно.
Девчушка же мне чужая, но отдавать не хотелось.
