Скай О`Малли

 — Мы должны быть мужественными, дорогие, — произнесла она и по очереди поцеловала каждого. — А теперь возвращайтесь к себе в комнаты и молитесь за папу и Джона.

Малыши с готовностью повиновались и оставили ее со слугами.

— Приведи священника, — обратилась она к Дейзи. — А ты, Уилл, поскачешь в Лондон к ее величеству. Подожди до вечера, пока я не напишу ей письмо.

Послание извещало королеву о смерти Джеффри. В нем Скай испрашивала высочайшего подтверждения наследия Робина. Уилл тут же отправился в путь. Священника просили назначить похороны на следующий день.

Шестнадцатимесячного Джона, лорда Линтона, предполагалось похоронить в одной могиле с отцом. Потом Скай попросила принести ей бутылку вишневой настойки и выпила, чтобы заснуть, но на следующее утро пожалела об этом, когда проснулась с тяжелой головой. Как будто в насмешку погода потеплела, и в деревне больше не произошло ни одного случая белого горла. Призвав к себе графа, болезнь, кажется, насытилась.

По дороге в Девон Роберт Дадли, беззаботный граф Лестерский, напевал веселый мотив.

Его настроение передалось и свите. Граф был направлен самой королевой, и его поездке ее величество придавала большое значение. К тому же стоял июнь — красивейшее время года в Англии Розы всевозможных цветов пестрели в палисадниках, грациозно выглядывали из-за каменных стен. На зеленых лугах тучные ягнята паслись среди сладкого клевера. В каждом озерце жила по крайней мере одна семья лебедей, и гордые белоснежные родители учили плавать сереньких детей.

Лорд Дадли был в превосходном настроении.

Не подозревая, королева дала ему поручение, о котором он мог только мечтать. Посылая вельможу, королева не могла знать, что состояние крестника интересует его намного меньше, чем мать.

Смерть Джеффри Саутвуда потрясла и королеву, и весь двор — Ангельский граф был всеобщим любимцем. Хоть два года он с женой-ирландкой и отсутствовал при дворе, но всегда приезжал в январе, чтобы дать свой знаменитый маскарад в честь Двенадцатой ночи. Лишь несколько месяцев назад они поразили всех в Лондоне оригинальностью костюмов, появившись на маскараде в наряде «Нового Света».

На красивой молодой графине было платье из золотой парчи, богато украшенное темным бобровым мехом и колумбийскими изумрудами, а на лорде Саутвуде — костюм из серебряной парчи с лисьим мехом, весь расшитый мексиканской бирюзой.

Вот вам земная слава, криво усмехнулся Роберт Дадли. Саутвуд в январе еще такой живой, этим чудным июньским днем окоченевший похоронен в земле.