– А она сказала, кто с ней говорил?
Элин снова смотрит на листок, в голове бурлят мысли. Если Фарра пыталась раздобыть сведения о школе, значит, та определенно играет роль в деле.
– А почему она обратилась к вам?
– Фарра услышала, как я разговаривал с тем художником, о котором упоминал, – тем, кто учился в школе. Она решила, что я могу что-то знать.
Ее вопрос прерывается пронзительным криком чайки, проносящейся над головой.
Поначалу он молчит, но потом кивает:
– Когда мы с вами разговаривали, я не рассказал всего.
– Он сказал, там была тайная комната, куда отводили детей. Я не стал напирать, но он говорил как завороженный, понимаете? – Майкл качает головой. – Видимо, там было что-то жуткое, раз это мучит его даже столько лет спустя.
Элин обдумывает его слова, и в ее груди начинает гулко стучать сердце.
– Он рассказал что-то еще?
– Не прямо. Помните, я рассказывал вам про человека, бродившего ночью у скалы? Это был тот художник. Когда я понял, что это он, то забеспокоился, все ли с ним в порядке, после его-то рассказов. И поэтому пошел за ним. Я уже почти его нагнал, как вдруг он прошел мимо скалы.
– Прошел мимо? – Ее сердцебиение учащается. – Но там же только лес.
– Вот именно, я тоже удивился.
– И вы рассказали все это Фарре?
– Да, но когда показал ей, она обнаружила, что там ничего нет. Обычный бункер, насколько я могу судить. Когда построили курорт, строители его замуровали. Вывалили на ведущие вниз ступени полтонны цемента.
У Элин замирает сердце.
– И теперь туда никак нельзя проникнуть? Нет другого входа?
– Только если его вырыть.
Стоит проверить, хотя эта версия и выглядит тупиковой со всех точек зрения.
– Спасибо за откровенность.
Разочарованная, Элин снова поворачивается к сумке. Рассказ Майкла подтверждает их предположение, что Фарра занималась собственным расследованием, но это по-прежнему не объясняет, где она сейчас и как здесь очутилась ее сумка.
