Майя с легкостью перемещается из одного места в другое, от одного человека к другому.
– Мне не стоило говорить «у нас», – продолжает Майя. – Это я вечно забываю ответить.
– Ничего страшного, – говорит Хана, но звучит это раздраженно, и она пытается смягчить тон: – Я и не ожидала, что мы всегда будем держаться за руки.
Но именно это и делала Майя все те месяцы после смерти Лиама. Катастрофа снова их сблизила, хотя и временно. Когда все остальные вернулись к своим делам, Майя стала для Ханы якорем, спокойным и непоколебимо надежным.
– Как ты сейчас себя чувствуешь? – спрашивает Майя, встретившись с ней взглядом. – Лиам…
– Я просто по нему скучаю. Я не знала, что это будет так… ощутимо.
Она не может облечь свои телесные ощущения в слова: как ужасно сжимается горло, когда она смотрит на его половину кровати, и как пусто в груди, когда думает о будущем, которого у них уже никогда не случится.
Хана потеряла все: вечно небритого Лиама, его способность оживить события своими проникновенными рассказами – он как будто раскладывал в ее голове карту. Жизнь для Лиама была одним большим приключением. Реки, по которым нужно сплавиться на каяке, холмы, чтобы забраться на велосипеде.
Ее размышления прерывает лодочник:
– Слева вы можете наблюдать виллы.
Он прав: среди деревьев мелькают здания, прямой угол бледно-розовой стены на фоне небесной синевы, большой квадрат окна с прыгающими на нем солнечными зайчиками.
Над пляжем высится центр йоги, из бухты к нему змеится извилистая лестница. Несколько крупных низких зданий выкрашены в сочные тона – синий, персиковый.
– И как тебе? – Сет толкает Калеба в бок. – Беа многого лишилась, правда?
– Точно, – поводит плечами Калеб. – Придется нам еще раз сюда приехать.
Хана отмечает реакцию Сета на неопределенный ответ: теперь он пристально изучает Калеба. Ему явно не по себе от скудости жестов Калеба – тот и не пытается быть дружелюбным.
