Скалка

А тут и правда кое-что изменилось. Точнее, Тамара многое поменяла. На столе какие-то новые салфетки. Интересно, у меня были в загашнике или свои притащила? И полотенце другое было. Масса незримых мелочей, которые делают кухню другой, женской. Да, похоже, отсюда меня уже выселили. Забавно…

* * *Три пропущенных вызова. Хорошо, что догадался отключить звук, поспать бы не дали. Но ни одного сообщения от Тамары. Неужели так хорошо в универе, что даже эсэмэску не прислала? Главное, чтобы в дерьмо очередное не вляпалась!

Так, два от матери, ну тут без вариантов, еще один от дяди.

И несколько сообщений от него же. Вот и опять звонит.

— Привет! У тебя правда ветрянка?

— Правда. Это так удивительно?

— Все нормальные люди в детстве ее переносят. Как тебя угораздило-то? — Голос довольный. Видимо, нашел крота или кротов.

— Так это же у нормальных людей. Ближе к делу. У меня голова раскалывается."

"— Все проверили, что ты передал. Спасибо. Не ожидал, если честно, — признается он и, помолчав, добавляет: — За такой короткий срок.

Завтра приступаем. Может, тебе поменять профессию? Я бы тебя взял к себе в службу безопасности.

— Как преподаватель, значит, не устраиваю?

Вряд ли он позвонил только для того, чтобы похвалить. Это у нас в семье не принято.

— Меня устраиваешь. Только по градусу ненависти студентов ты переплюнул даже Синяева с Меге… Оксаной Михайловной. Ты, кстати, был прав насчет нее.

— Меня это не смущает.

— Не сомневаюсь. Ты и ребенком был таким же. Не знаю, как Вася с тобой справлялся…

— Ты зачем позвонил, дядь Борь? У ректора много свободного времени?

— Не хами давай! И с матерью поговори, наконец.

Я тебя к себе взял не для того, чтобы ты с ней в молчанку играл. Что за детский сад, в самом деле?! Ну ошиблась она! Но мать же.

— Пока, дядь Борь!

Голова и правда раскалывается. И зуд начался. Что там врач говорил? Обильное питье и постельный режим… Где Тамара?!

Она приходит в четвертом часу. Уже звонить ей собрался. Заходит такая опущенная, что у меня сердце удар пропускает.

Кто?

Молча раздевается, чуть не упала, расстегивая сапоги. На меня не смотрит. Я, мать твою, полдня ее ждал! Не надо было одну отпускать в универ! Идиот!

— Тамара!

Она только что вышла из ванной и вопросительно смотрит на меня.

— Иди-ка сюда. Ты ревела?

Сказал наугад — глаза чуть покрасневшие, но это могло быть и от холодного ветра. Но по тому, как вздрогнула и посмотрела на меня виноватым взглядом, понимаю, что не ошибся.

— Я знаю, кто это сделал.