Скалка

 — И сумки мои можно оставить…"

"Он резко останавливается и делает несколько шагов ко мне. Подходит так близко, что я невольно отшатываюсь. Улыбается и вдруг поднимает руку, дотрагивается до моей мокрой щеки. Е-мое! Я терпеть не могу, когда меня чужие трогают! И еще у него на руке, кажется, рисунок какой-то. Татуировка?!

— Не бойся, девочка, все хорошо будет. Идем! — вкрадчиво так говорит, а у меня волосы на голове, хоть и мокрые, зашевелились.

О нет! Только не это! Фиг с ним, с телефоном, да и с сумками.

Никуда я больше не пойду. Пячусь назад, осторожненько так, чтобы он не сразу понял, что сбежать хочу.

— Да стой ты, — подходит ближе. — Ты что пугливая такая?

Молчу, что сказать-то еще, чтоб отвязался?

И тут тишина взрывается… музыкой. Нет, каким-то жалобным шансоном. Звук идет откуда-то изнутри мужика, смотрю на него во все глаза, и тут доходит через секунду. Он наврал! С собой у него мобильный, вон орет как. Он отвлекается на звонок, расстегивает пальто и уже не смотрит на меня.

Мамочки! Мамочки мои! Бежать отсюда, пока обо мне не вспомнил. Бог с ними, с сумками, но жалко-то как… Папа специально для меня рыбу солил, коптил, вялил… Там одной только селедочки нашей, астраханской, килограмма два осталось…

Несусь со всей скоростью обратно к дороге, сердце в горле где-то стучит. Тук. Тук. Тук. Тук. Ничего не чувствую, ни мокрого асфальта под ногами, ни рюкзака тяжелого за спиной. Тук. Тук. Тук. Тук. Только этот звук в ушах. Тук.

Тук. Тук. Тук.

Вот она! Дорога. Ура! Фонари горят, освещение здесь получше. Он не побежал за мной, слава богу. Но что дальше-то делать? Никого нет рядом. К пятиэтажке, может, обратно пойти? Все-таки люди в ней живут. А я мимо нее пролетела за секунды.

Оборачиваюсь, уже делаю несколько шагов обратно, но замираю. Он идет! Господи! Он идет ко мне, медленно, не торопясь. Сумки мои так и остались, наверное, там, за пятиэтажкой…

Кричать, надо кричать! Меня же услышат. Помогут.

Мне обязательно помогут! Да, точно. А ноги сами идут назад, к дороге, дальше от домов, дальше от этого мужика. Не сразу понимаю, почему вдруг стало светлее, поворачиваю голову, свет становится все ярче и ярче. Фары, огромные фары слепят глаза. Кажется, мне сигналят, а я стою на месте и оцепенело смотрю, как машина едет прямо на меня, не сбавляя скорости.

— А-а-а-а! — ору как в последний раз в своей жизни, но сдвинуться не могу. Да и поздно уже.