Скалка

За первым столом, прямо напротив Холодова, сидит пришедшая последней Туева. Как можно было проспать в такой день, я не понимаю. Думала ее утром разбудить, но Ленка уже ждала внизу. За ней притаилась Иваненко, дальше Люська, потом мы с Дятловой, а на последнем ряду Сидоров с Виталиком Ананьевым.

Пишу, не понимаю ни слова, что пишу, но уже второе задание перекатываю. Рука дрожит так, что приходится иногда останавливаться, чтобы хоть немного себя успокоить. Тишина в аудитории нарушается лишь краткими возгласами аспирантов.

Уже семерых выгнали, боюсь даже обернуться назад. Холодов сидит молча, только рассматривает всех, пару раз поглядывала на него. Явно кайф ловит от того, что здесь происходит. Права та девчонка, гад он, английский гад! Черт меня дернул сесть к нему в машину! Дважды…

Не вижу, просто чувствую какое-то движение впереди. И в то же мгновение показалось, что все замерли, такое напряжение в воздухе, чудится даже, что я слышу стук сердца Лены. Или мне уже мерещится?

Отрываю взгляд от своих листков и сама вздрагиваю.

Ярослав Денисович соизволил оторвать от стула свой зад и теперь задумчиво разглядывает макушку Иваненко, стоя прямо перед ней. Сейчас впервые в жизни я захотела оказаться на месте Туевой, то есть прямо за спиной у гада. Да ладно я, все бы захотели! Маринка усиленно пишет, головы не поднимает, делает вид, что не замечает Холодова. Но я-то ее знаю: вон как плечом дернула, это значит, что психует девчонка, на грани почти.

Вдруг он отрывает взгляд от Иваненко и смотрит прямо на меня.

И улыбается, у него от улыбки даже глаза ярче становятся. Чувствую себя как под гипнозом, пришлось даже ущипнуть запястье, чтобы наваждение исчезло. И прямо в этот момент с этой вот улыбкой, продолжая смотреть на меня, он резко поднимает листы с Маринкиного стола. Не глядя на Иваненко, что-то берет в руку. О боже! Нет! Между пальцами у него зажата шпора, точно такая же у меня сейчас лежит между листами.

— Out! — как бритвой полоснул по тишине.

Боюсь посмотреть на Маринку, бедняга. А Холодов уже у Люськиного стола.

Секунда, и снова:

— Out!

Господи! Я следующая. Он не отрываясь смотрит на меня, я даже не могу вытащить шпору! Только листки успела сдвинуть.

Мамочки мои!

Стоит и внимательно так рассматривает, а потом нагло, клянусь, нагло пялится на мои губы! Это вообще что?! Чувствую, как кровь приливает к щекам, а в горле… даже сглотнуть не могу, все пересохло внутри. Губы горят, словно я только что целовалась. Трогаю пальцем нижнюю губу, точно — горит.