Скалка

"

"Не могу остановиться, мне ведь даже нюхать спиртное нельзя, а я столько выпила… Слова льются как из рога изобилия. Чувствую себя Эммой Корриган, только не в самолете, а в машине! Но я не она, и это жизнь, а не роман! Да и рядом со мной, увы, не Джек Харпер!1 Вываливаю из себя все свои страхи, все самое страшное, самое потаенное, что трезвой под пыткой никому не скажу. Не могу ничего с собой поделать. И никакие врачи не могут. Это наследственное, от мамы, а у нее — от бабушки, а у нее — от пра…

— Я боюсь, что все узнают про…

— Уймись, дура!

— Не могу! Мне страшно! Остановитесь!

Цепляюсь за его руку, машину вдруг заносит чуть влево, но мне достаточно, чтобы снова заорать:

— Мама!

Машина резко останавливается, парень с дикой злостью смотрит на меня, по виду — убить меня готов, но пока даже пальцем не касается, не лезет ко мне.

Просто ждет чего-то. А я сижу, вжавшись в кресло, и не делаю попытки выбраться из машины. Она же остановилась, и этот страх отступает… Но он и не был никогда самым сильным. А с чертом почему-то не страшно.

— Я боюсь вылететь из университета! — из меня наконец выскакивает то, что не дает спать спокойно уже два года. — Родители столько денег вбухали в репетиторов, чтобы я поступила, а я еле сессию прошлую сдала. Они не знают. Содрать удалось на макроэкономике и по английскому… Я всегда скатываю… Ни разу никто не ловил! Но в этом точно вылечу! Я месяц пропустила! Точно завалю логику, Синяев — «чистильщик», а еще… я дико боюсь декана Заварского, жуткий мерзавец и подонок! Он к Маринке приставал и мне намекал на постель.

А еще капец как страшно идти на пары к новому преподу по английскому. От него всех бомбит, по-разному, правда. Наверняка тоже «чистильщик», Колька уверен, что он педик, но Маринка с Люсей хотят с ним переспать. И еще полгруппы девчонок… Смазливый, говорят, очень… Параллельную завалил на прошлой неделе, наши чудом проскочили…

Выдыхаю и замолкаю. Но знаю, что это ненадолго. Пока все страхи не вылезут, так и буду языком молоть.

Обычно минут тридцать-сорок. Иногда час. Все прекращается так же быстро и внезапно, как и начинается. Я не могу этим управлять. Что-то внутри за меня все решает. Бессмысленно таращусь в лобовое стекло. Боюсь даже посмотреть на водителя. Странно, что после всего бреда, который я тут несла, он еще не вышвырнул меня из машины.

— Прикалываешься? — спрашивает черт, и я вздрагиваю от неожиданно мягкого тихого голоса.