Учитель поспешно покинул класс, и Себ, не ходя вокруг да около, потому что мать не понимала экивоков, прямо спросил: какого черта она себе позволяет?
– Я не знаю, почему ты злишься, Себ? – надулась Сильвия. – Почему я не могу немного повеселиться? Твой отец завел интрижку с той ужасной…
Она издала берущее за душу рыдание и позволила слезам, которые умела пускать по заказу, покатиться по щекам.
– Мама, я все это уже слышал, поэтому не жди от меня сочувствия. Разводись, крути романы, выходи замуж – я сыт по горло этим бесконечным круговоротом.
Но если ты снова заставишь Флер краснеть за твое поведение…
Слезы иссякли; лицо Сильвии стало испуганным. Себ знал, что это состояние долго не продлится, тем не менее он почувствовал себя негодяем.
– Себ, ты не можешь говорить это серьезно!
Он уже был готов взять свои слова назад, однако заставил себя солгать.
– Я абсолютно серьезен. – Не важно, что сделала Сильвия, но она – его мать. Однако сейчас речь идет о Флер, а девочка нуждается в защите. – Ты понимаешь, что, поступая так, как хочешь, ты причиняешь людям боль? – Испытующе вглядевшись в красивое лицо матери, он покачал головой.
– Извини, дурацкий вопрос.
С мрачным выражением, которое заставило нескольких женщин посмотреть ему вслед, Себ направился к входу в «Розовый единорог», который был украшен гирляндами из сухих красных роз, подобающих случаю. Если он найдет одну из этих дурацких штуковин на подушке, то… Себ вздохнул. А какой в этом смысл? Весь мир помешался на небылицах про любовь, так что одинокий голос логики просто затеряется в восторженном лепете.
Позволив себе с превосходством усмехнуться, он повернул голову, чтобы смахнуть снежинки с плеча. «Эта ночь вполне может завершиться весьма двусмысленно», – подумал он, скользнув циничным взглядом по целующимся парочкам.
Легкое презрение, не сходившее с его худого аристократического лица, внезапно сменилось откровенным шоком.
Его взгляд сфокусировался. Пламя, мгновенно возникшее в животе, распространилось по телу, как пожар. Широко расставленные глаза с нависающими над ними четко очерченными бровями, почти такими же черными, как длинные, изогнутые ресницы, потемнели.
Себ не заметил, во что она одета, кроме одного: платье на ней синее. Он очень хотел бы увидеть ее без платья. У нее было роскошное тело с формами, навевающими греховные мысли, и бесконечной длины ноги. Вожделение, охватившее его, отозвалось в паху жаркой волной и оставалось там, пока его жадный взгляд скользил по восхитительным изгибам.
