В этот раз моя тревога даже сильнее, чем при забастовке."
"Я хочу, чтобы старые девы наконец-то были услышаны. Хочу, чтобы люди поняли, как мы важны для общества и какую работу делаем. Хочу, чтобы никто больше не страдал от гибельника.
Но мне снова придётся идти против Рагнара. И почему с каждым разом это делать всё сложнее и сложнее. Меня гложет иррациональное чувство вины.
А Зоряна будто чувствует, она подаётся ко мне ближе и тихонько произносит:
– Я вижу же, что тебе тяжело. Понимаю, почему. Но другие не поймут, если ты предашь нас.
– Я не поступлю так, – возмущённо говорю я, стискивая руками корзину. – Старые девы голосовали за меня, рискуя жизнями. Думаешь, я такая? Способна ради тёплого места возле мужчины оставить тех, кто страдает?
Зоряна улыбается – печально и тепло одновременно.
– Нет, Анна, ты не такая. Я это знаю, поэтому мы и выбрали тебя.
Она сжимает мою руку, крепко, по-сестрински и добавляет:
– Просто иногда мне боязно. Мы никогда не заходили так далеко. В глубине души я всегда хотела, чтобы мы могли стоять за себя вот так – все дружно.
Ты нас объединила, но теперь я боюсь.
Я киваю, бормоча успокаивающие слова, а у самой сердце медленно опускается вниз, словно тяжёлый камень. Я не могу подвести этих женщин. Просто не могу. Будь проклят дракон и наша с ним связь!
Глава 28. Велгора
– Тебе больше не стоит работать в храме, – Добромир останавливается рядом, опуская на меня взгляд.
Я сижу, согнувшись и перебирая лечебные травы. Поднимаю голову и сталкиваюсь с ледяным взглядом старшего послушника.
Мы почти не общались в последние дни, но он исправно принимал голоса старых дев, которые приходили в храм, чтобы поддержать мою кандидатуру наставницы. В последние дни их становится всё больше, приходят даже те, кого я никогда не видела.
– Почему же? – спрашиваю я, хмурясь.
Его губы сжимаются в тонкую линию, а затем он разлепляет их и произносит, понижая голос:
– Ты приняла какой-то знак принадлежности нашему князю. Пошла на поводу у чужих традиций. Тебе не место в храме Морены.
– Это руна защиты, а не знак принадлежности, – я выпрямляюсь, теперь мы стоим друг на против друга. – И она не имеет отношения к богам.
Добромир сжимает кулаки, и на лице его проступает досада. Я понимаю, что она вызвана вовсе не тем, что я якобы оскверняю храм своим присутствием.
– Не притворяйся наивной, Анна, ты знаешь, о чём я. Я предлагал тебе быть со мной. Я был готов ради тебя… – он запинается, словно эти слова обжигают ему горло.
