Я опускаю взгляд вниз – на сумку. Сжимаю ее сильно-сильно. Вот теперь волнуюсь. Предчувствую плохое, хотя казалось бы, разве может быть хуже?
Есть еще один вариант: просто уехать. Черт с ними, с деньгами. Отдам на благотворительность. А для сына или дочери придумаю историю про погибшего пилота или моряка. Неважно. Не хочу, чтобы мой ребенок знал: всё, что оставил ему отец – это сумка с проклятыми деньгами. Мы справимся без них.
Но на этом варианте тоже не останавливаюсь. Я так не смогу. Съем себя. Больше всего хочу знать правду.
Я ее заслуживаю.
Смотрю по сторонам, уверенным шагом движусь к пожарной лестнице.
Балконы у нас декоративные. Ограждения – до опасного низкие. Даже на свой второй я стараюсь особенно не выходить. Вот так залажу вообще впервые. Наверное, не будь я беременной, а мои нервы – настолько потрепанными, в жизни этого не сделала бы, но сейчас одна за другой сменяюсь перекладины, поднимаясь всё выше и выше. Ставлю ногу на борт балкона, хватаюсь за металлическую ограду рукой. Забраться получается даже легче, чем я думала.
Несколько секунд трачу на то, чтобы отдышаться, прижимаясь спиной к стене дома.
Мне нужно не так-то много – заглянуть в нашу с Игорем спальню. Я невероятно сильно хочу, чтобы там никого не оказалось.
Я выдохну. Спущусь. Оставлю сумку под дверью.
Я просто не готова настолько сильно в нем разочароваться…
Закрываю на несколько секунд глаза. Глажу живот. Мне кажется, малыш тоже волнуется. Это плохо.
Но нет ничего хуже неведения. Поэтому собираюсь, поворачиваюсь боком, делаю маленький шажок и заглядываю внутрь.
Меня тут же пронзает непереносимая боль. Не физическая. Мне на клочья разрывает душу.
Я вижу в нашей спальне женщину. Она одета, но это явно временно. Стоит посреди комнаты. Кружит по ней взглядом хозяйки. А я ее ненавижу до трясучки. Ногти скребут по фасадной штукатурке.
Коленки подкашиваются от слабости.
Она оглядывается и говорит что-то в сторону, которую мне видно плохо. Хотя кого я обманываю? Неужели в нашей спальне может вдруг появиться кто-то кроме моего мужа? Или может быть он решил продать квартиру и это риэлтор? Глупости же…
Я продолжаю просачиваться до последней клеточки осознанием подлости его предательства, когда он ступает из тени на женщину.
Я знаю, что будет дальше. Его низкий бархатистый голос. Томная улыбка. Руки на ее теле. Она перебросит волосы, он поцелует в плечо.
Развернет, толкнет на кровать, снимет платье…
Эти картинки настолько яркие и неизбежные, что я не выдерживаю.
