Муж, к слову, отказался оставлять меня один на один с происходящим. Когда я спросила его, зачем ему партнерские роды, он слегка изменился в лице. А потом впервые рассказал мне историю своего брата.
Я была в шоке от того, как складывались отношения Амины и Рамиля. Поразилась тому, какую длинную дорогу к счастью они прошли. Но теперь у них было настоящее счастье — их мальчишки, а скоро появится и еще один ребеночек. Пока, правда, до сих пор неизвестно, кто именно.
— Так, дышим, Аиша, дышим, — приговаривает акушерка.
— Молодец. Муж, давайте, помогайте супруге, подержите за руку. И следите, чтобы она дышала правильно.
Таир, упакованный в костюм и синюю шапочку, смотрится очень комично. Такой большой, серьезный, и вдруг в шапочке.
— Если на схватках ты улыбаешься, это хорошо? — озадаченно спрашивает он.
— Просто ты рядом, — отвечаю, крепче сжимая его ладонь и дыша во время очередной схватки.
Мы очень ждем нашего сыночка, но в какой — то момент нервы у Салманова сдают, и он дергает акушерку, которая собирается уйти проверить соседнюю палату.
— А это вообще нормально?
— Что именно?
— Что моей жене так больно?!
Женщина, снисходительно глядя на него, фыркает:
— И чего дома не сидится? Родит жена, потом придешь посмотреть. Откачивай вас тут потом.
Цыкнув, она уходит, а Таир хмурится.
— Все хорошо, — заверяю его. — Так и должно быть.
Понимаю, что он, очевидно, не ожидал, что будет настолько сложно. И я уже почти готова его попросить посидеть в коридоре, как вдруг муж поворачивается ко мне и заявляет:
— Я горжусь тобой.
И очень люблю.
Не могу сказать, что Таир не делает мне комплименты или не балует своим вниманием. Вовсе нет. У нас даже секс был регулярным всю беременность вплоть до сегодняшнего дня. Почему, собственно, и поехали в роддом на неделю раньше срока.
Но конкретно это признание становится для меня особенным.
А спустя еще полчаса акушерка говорит, что пришло время икс, и наш малыш готов появиться на свет.
Пожалуй, это самые сложные минуты. Трудно, больно и страшно.
Но я прохожу каждую из них, держа за руку любимого мужчину, который будто бы делит мою боль, помогая тем самым держаться до конца.
Первый детский крик звучит как самая лучшая музыка. Невероятные облегчение и радость распускаются в груди. В глазах у меня слезы. Кажется, Таир тоже их смаргивает.
Мне кладут на грудь сына, и хотя он весь сморщенный, кричащий и явно растерянный, мне кажется, что нет ребенка прекрасней, чем он.
Чуть позже его передают и мужу.
