Каждый раз, когда наши взгляды встречаются — я отчегото смущаюсь и краснею. Дергаю вниз подол платья, постоянно поправляю ткань на груди и никак не могу успокоить внутреннюю дрожь.
— Должна ли я чтото знать о твоей семье? — задаю волнующий меня вопрос. На самом деле я понятия не имею есть ли у Романа братья или сестры, как зовут его родителей. За домашнее задание мне можно было бы поставить двойку, но дело в том, что он сам не просил изучить свое семейное древо.
— Ммм, дайка подумать, — Багиров тарабанит пальцами по рулю, вид у него задумчивый.
— Когда представлю тебя брату и его жене, не удивляйся этому зефирному чуду. С Лялечкой лучше не вести интеллектуальных разговоров. О шмотках и цвете стен — да, о фьючерсах и опционах — нет.
— По правде говоря, я и сама не смогу поддержать тему о твоих фьючерсах и опционах, — фыркаю в ответ."
"— В этом плане я немного утрирую, конечно, но в остальном, поверь, все именно так и есть. Про отца можешь не волноваться. Думаю, он после первого взгляда на тебя будет готов переписать завещание на твое имя.
У него навязчивая мания выпереть меня в семейную жизнь. Спит и видит как я играю на заднем дворе с детьми, а женакрасавица в этот момент подает домашний лимонад.
По тону Романа сразу понятно, что его представление о счастливой жизни идут в разрез с желаниями отца. Но от того с какой насмешкой и небрежностью он говорит о семейной жизни, мне становится неприятно. Неужели женщины для него это лишь способ провести хорошо время?
— А ты чего хочешь? Ну, в плане женыкрасавицы, детей и домашнего лимонада, — интересуюсь, садясь полуоборотом к нему.
— Хочу, чтобы все оставили меня в покое и не лезли в мою жизнь, — его ответ звучит слишком резко. Мне даже кажется, что он в последний момент передумал и не договорил: «тебе это тоже касается».
— А твоя мать? Ты ничего не сказал о ней… — Чтобы не портить себе и Роману настроение неуместными уточнениями, я перевожу тему.
Мне кажется, задаю довольно нейтральный вопрос, но Роман не спешит отвечать. Молча управляет автомобилем, следя за дорогой.
Хмуриться, взглянув на меня — хмыкает, но не весело.
— Мой отец — вдовец. Матери нет уже давно, но он до сих пор не пережил ее смерть, — мне становится стыдно. Губы складываются в изумленное «ооо», я быстро опускаю взгляд на колени, чувствуя, как краснеют щеки.
— Прости, я не знала…
Извиняюсь, сожалея, что зацепила за живое. Роман же в ответ только пожимает плечами, но легкости, с которой мы начинали, уже не повернуть.
