Ушел, оставив мешок денег — я должна была благодарить тебя и радоваться. Вернуться, чтобы получить удовольствие от общения с переросшим все младенческие проблемы сыном — тоже должна благодарить и радоваться!
Обвиняю Игоря зло, но тихо. Все же Тимуру рано знать, что Серебрянский — это не просто друг.
По взгляду бывшего мужа считываю, что он на мои слова злится, но сдерживается. А я упиваюсь своим превосходством. Не знаю только, на черта оно мне.
— Ты так говоришь, как будто это я решал, что неплохо бы потратить пять лет жизни на тюрьму…
Кривовато улыбаюсь.
Беру в руки чашку и обжигаю язык слишком горячим кофе. Ругаюсь. Нахожу еще один повод злиться на Игоря.
— Водой запей, — он примирительно предлагает, я отмахиваюсь.
— Сама разберусь.
Зачем мешаю ему каяться и сильнее злю — не спрашивайте. Мне самой жутко интересно, когда же, наконец-то, из души изойдет весь яд.
— Я уже понял, что ты привыкла сама разбираться со всем. Но впредь так уже не получится, Агата, — Игорь разводит руками. Смотрит прямо в мои глаза и очень внятно произносит: — Я вернулся.
Это многое меняет.
Хочется громко брякнуть: «ни черта!», а потом вытолкать его взашей из нашей с Тимом квартиры. Но я держусь.
Хотел вопросы? Будут тебе вопросы.
— Какой набитой дурой свою жену должен считать мужчина, чтобы вместо внятного взрослого разговора поиздеваться над ней, сначала оболгав, а потом навечно вселив чувство вины?
Я по лицу Игоря вижу, что он не рад тому, что я начала исполнять его же просьбу. Вместо того, чтобы разбираться, я предлагаю ему продолжить ругань.
Скулы Серебрянского каменеют. Я улавливаю движение желваков.
— Зачем ты переворачиваешь с ног на голову, Агата? Тебе так нравится упиваться своей обидой?
На самом деле, нет. Я тоже уже устала лить слезы в подушку и вариться в сомнениях: можно ли такое простить? Хочу услышать от него достаточно веские аргументы, которые сняли бы ответственность с меня.
— Нет, я просто хотела бы понимать, кем ты меня видишь. Наверное, забавно было наблюдать, как я ужом на сковородке кручусь в попытках доказать тебе, что никакой измены с идиотским Леоном не было.
А мне, знаешь ли, было вообще не до смеха…
— Пять лет потом смеялся, — Игорь бурчит себе под нос, я хмурюсь и переспрашиваю:
— Что-что?
— Говорю, пять лет смеялся, Агата… — Он тяжело вздыхает. Тянется через стол за моей рукой, я дергаю.
Сейчас даже не верится, что мы провели ночь в одном спальнике. Только мыслей о его прикосновениях достаточно, чтобы кожу запекло.
