— Ещё чуть-чуть и едем в биопарк, хорошо? Положи шоколадку, пожалуйста. Я тебя очень люблю…
Просьба работает с ним куда лучше. Сын успокаивается, вздыхает, откладывает запрещенку и снова берется за руль. Имитирует работу двигателя голосом и смешно подпрыгивает на сиденье. А я осторожно закрываю дверь и возвращаюсь к Серебрянскому.
— Ты только что мог убить моего ребенка. Ему нельзя сладкое. У Тимура строжайшая диета.
Выплевываю так, словно в этом виноват Серебрянский.
Правда я до сих пор не знаю, откуда у нас взялась эта болезнь.
Часто корю себя. Может быть сказался пережитый на раннем сроке стресс? Но после себя обвиняю бывшего мужа, конечно же.
— С чем связана строжайшая диета? — Игорь хмурится и трет пальцами лоб. А я фыркаю.
— Только перед тобой я не отчитывалась! Какого черта ты приперся? Я недостаточно ясно объяснила, что видеть тебя сегодня не хочу?
— Что за диагноз, Агата? — Меня трясет от необходимости отвечать на его вопросы. Не хочу. Поэтому сверлю взглядом и молчу. Игорь делает шаг на меня.
Выставляю руку и давлю на грудь.
— Я закричу, вызову полицию и обвиню тебя в попытке совершить домашнее насилие. — Глаза Игоря вспыхивают опасностью. По телу прокатывается жар.
— Поговорить с тобой — это насилие?
— С учетом того, что я с тобой говорить не хочу — да. У нас и тем-то общих нет.
— Ну как же нет, Агата… Мне, к примеру, искренне интересно, почему сыном занимаешься ты одна. Странно, что мальчик так просто идет на руки к постороннему мужику. Наталкивает на мысли…
С моего лица сползает улыбка.
Подозреваю, я даже серею. Голос тоже становится мертвым и безэмоциональным:
— Займись чем-то полезным, Игорь, а не толкайся с мыслями. Я не просила тебя размышлять о моей семье, понял?
— Да как-то само получается, Агата. Что это за мужик такой, что он землю вверх дном не перевернул и не нашел, как вылечить своего ребенка?
Я могла бы засмеяться Игорю в лицо и выплюнуть правдивое: «ты! Это ты тот мужик!», но слова мужа почему-то ударяют в меня.
Я чувствую пик отчаянья, потому что какой бы хорошей мамой ни была, не заменю Тимуру отца.
И землю я тоже не перевернула, хоть и старалась работать день и ночь.
Усталость, разочарование, стресс последних дней собираются огромным шаром в груди. Я делаю вдох и он лопается. А я всхлипываю.
На глаза наворачиваются слезы. Последнее, что вижу прежде, чем отвернуться — удивление во взгляде Игоря.
Мне нужно держаться. Сохранять хладнокровие. Забрать своего ребенка и уехать.
